Гостья из будущего

 Больничный коридор пропах лекарствами. От бесконечно снующих туда­сюда людей рябило в глазах. А может, не от этого? Может, просто становилось дурно от тысячи советов, звучащих со всех сторон, и, главное, от собственной, кажется,  совершенно безнадежной нерешительности.

Вчера Аля заходила к матери: ждала, что мама скажет что­то глубокое, особенное, как в детстве, и это разом развеет все ее сомнения, словно яркий луч, который неумолимо растворяет любую, даже самую густую темноту. Но она почему­то говорила как все, даже слова ничем не отличались от тех, которыми ее засыпали подруги:
­ Алечка, да здесь же не о чем думать! Ведь у вас с Вадимом уже есть двое сыновей.
­ Но ведь Славику только десять, он мечтает о братике или сестричке...
­ Зато Тимур без пяти минут выпускник! Нужно подумать о дальнейшей учебе, сама знаешь, студенту без помощи родителей живется нелегко. Да и Славушке необходимо хорошее питание, лечение, ведь он у нас аллергик. Собственными руками хочешь разрушить будущее своих детей?
­ Вот, думаю об этом всю неделю, просто голова кругом идет...
­ Потому и кружится голова, что тебе давно не восемнадцать! Разве в таком возрасте можно родить здорового ребенка? ­ мама ухватилась за новый аргумент.
Алевтина отлично понимала, что роды в сорок лет вряд ли будут легкими. В последнее время час­тенько поднималось давление, сердечко давало о себе знать... Страшно оставить детей сиротами. Об обещанном повышении на работе вообще можно забыть ­ декрет все перечеркнет. С насмешками и непониманием знакомых она бы еще как­то смирилась, но больнее всего ударил муж:
­ Ты что, с ума сошла, зачем нам третий ребенок? Я и так света белого не вижу, чтобы вас прокормить!
­ Вадик, говорят, дал Бог ребенка ­ даст и на ребенка. Будет нам утешение в старости...
­ Да какое там утешение, проблемы одни! Бабьих басен наслушалась! Значит так: если не сделаешь аборт, я от тебя уйду. Ведь я, как отец, тоже имею право решать, верно?
Аля поспешно вышла из комнаты. И не только от обиды: ей хотелось скрыть набежавшие слезы. Разве она заслужила такое обращение после стольких лет семейной жизни? Вероятно, у него кто­то есть... Мучили тягостные подозрения. Теперь она точно знала: жизни, зародившейся у нее под сердцем, суждено угаснуть, так и не начавшись. Весь мир подписал ей приговор. Да и какой она будет, эта жизнь, в нищете, без отца, с пожилой больной матерью? Муж прав. Прав, но почему душа так нестерпимо щемит? Наверное, это неродившийся младенец умолял позволить ему увидеть солнышко... Нет, она не может позволить. Ради него же самого. Надо постараться стать такой же рассудительной, как Вадим. Может быть, он и охладел к ней потому, что его раздражает ее излишняя, глупая сентиментальность?
Врач выписывала направление на аборт, мельком взглянув на немолодую, но очень симпатичную пациентку. Густые черные волосы подстрижены под каре, пытливый взгляд темных, чуть раскосых глаз, широкие скулы ­ в ее лице есть что­то восточное. Одета скромно, но со вкусом: невысокий каблук, длинное темно­фиолетовое платье. Такая приличная женщина, мать двоих детей, конечно, зачем ей лишние заботы? Врач не задавала ненужных вопросов. У нее, как и у всех, не было сомнений.
И вот сейчас, стоя в коридоре, Алевтина нервно вертела в руках направление. На оборотной стороне бланка мелькнули строчки, напечатанные большим, отчетливым шрифтом:
«Отпусти секиру, мама, не руби.
Мое крохотное тельце не губи.
Я ­ дыханье, я ­ пушинка, я ­ роса,
Я ­ твои улыбка и глаза.
Дай мне жизнь, и я всегда с тобой.
Седину твою поглажу в час ночной.
На твои страданья, мама, отзовусь,
Я ­ Данилкой, я ­ Наташенькой зовусь...»
К горлу подступил ком. Но она, собравшись с силами, все же сделала несколько шагов к указанному кабинету.
­ Куда вы, разве не видите ­ здесь очередь! ­ остановил ее громкий, резкий голос, принадлежавший разукрашенной девчонке. Кажется, та прибавила к своему замечанию не одну нецензурную фразу, потому что женщины постарше недовольно зашикали на нее. В другое время Аля обязательно отчитала бы грубиянку, но сейчас ее сковало холодное, тупое безразличие.
Очередь действительно была немаленькая. И такие женщины, как она, и пара смущенных девочек­подростков в сопровождении разгневанных матерей, и молодые, ухоженные девушки. Многие беззаботно о чем­то болтали, наверное, у них на душе было не так тяжело. Аля закрыла глаза. Ей представилось целое море колышущихся огоньков, трепетным мерцанием озаряющих нежно­лазурный таинственный небосвод. Резкий порыв ветра... Они гибнут ­ гаснут один за другим, и неба становится все меньше и меньше, легкая голубая дымка потихоньку рассеивается, меркнет... Тьма. Аля с детства боялась темноты.
­ Вам нехорошо? ­ заботливо спросила молоденькая медсестричка, выглянув из кабинета.
­ Нет, спасибо, все в порядке. Просто у меня нет времени. Я приду завтра.
Женщина соврала ­ время у нее было. Но не было терпения, чтобы провести это время в длинной очереди ­ ждать и думать, думать и ждать... Лучше завтра прийти пораньше и быть первой. Прием быстро закончится, а потом главное стараться ни о чем не вспоминать. Выпить успокоительное, немножечко поспать... А с пробуждением все покажется далеким и чужим, как будто это было не с ней.
Оставив ужин на столе, Аля не стала встречать мужа с работы. Пускай поймет, что ей тоже нелегко, нечего быть с ней таким жестоким. Авось образумится, прощения попросит. Характер у Вадика вспыльчивый, грубоватый, но при этом отходчивый, незлопамятный.
Женщина боялась, что не сможет уснуть. День, проведенный в нервной, тяжелой обстановке, хоть чем­то оказался полезен ­ стоило сомкнуть веки, и она стала медленно погружаться в какую­то черную пропасть... Вдруг рядом забрезжил свет. Лучи проникали из окна спальни и, пронизывая цветную тюль, приобретали причудливые, радужные оттенки. Так быстро наступило утро? Алевтина заметила ­ в комнате она не одна. Маленькая кареглазая девочка лет четырех встала на цыпочки, чтобы дотянуться до стоящего в серванте витого хрустального цветка, покрытого мириадами разноцветных искорок. Але его подарил Вадим незадолго до свадьбы.
Малышка была такая красивая! Крохотные ямочки на пухленьких розовых щечках, слегка надутые губки­вишенки... А растрепанные белокурые волосики забавно завивались колечками. Кружевное бежевое платьице уже надорвалось ­ так упорно проказница тянулась к запретной игрушке. Надо бы остановить ее, но ошеломленная женщина замерла, затаив дыхание, она боялась спугнуть дивное, прекрасное видение. Вот девчушка все­таки зацепила прозрачный лепесток, и хрусталь с торжественным звоном рассыпался по полу, словно разбитая радуга. Аля бросилась к ребенку, но... неожиданно проснулась.
Муж раздраженно выругался, задев подвернувшийся под ноги Славкин сноуборд.
­ Разбрасывают вещи где попало!
Алевтина не обратила на это никакого внимания, потому что внутри звучала музыка. Она спокойно смотрела в окно и задумчиво улыбалась. На душе было тихо и радостно.
­ У нас будет девочка!
Теперь она была уверенна в этом. А дочке уж точно никто не помешает родиться! Ведь они с мужем давно мечтали о дочери, но тогда родился Славик.
Вадим, видимо, не расслышал слов жены: раздался сухой кашель, глухо хлопнула дверь. Да его вполне можно понять ­ полжизни провел в шахте, конечно, несладко ему приходится.
Аля быстро всех убедила, что ждет девочку. Пришлось приврать, что ее предположения подтвердили и в больнице. «Но какая разница, ­ думала окрыленная женщина, ­ ведь это все равно окажется правдой!»
Известие о девочке действительно примирило мужа с ее решением. Иногда он все же ворчал, но это было так, несерьезно. И мать тоже не стала возражать против внучки. Сыновья окружили Алю трогательной, наивной заботой, казалось, в доме, наконец, наступил долгожданный мир.
Несмотря на неотступную боль, сердце роженицы радостно вздрогнуло, отозвавшись на тонкий писк младенца.
­ Доченька...
­ Нет, ­ равнодушно произнесла акушерка. ­ У вас сын.
...Из роддома Алевтину забирала мать. Она бесконечно корила глупую дочку, ребенок синел от плача ­ ему не хватало молока. Аля вошла в квартиру, судорожно прижимая к себе маленький кричащий сверток. Она твердо решила молча стерпеть все, что только не выпадет на ее долю. Что ж, виновата сама.
Вадим смотрел на нее с укоризной. В старом спортивном костюме, небритый, заспанный после смены, он показался ей таким угрожающе­незнакомым, что она даже отступила назад в безотчетном страхе.
­ Здоровый?
­ Да, ­ отозвалась жена, не поднимая глаз.
­ И на том спасибо.
Из семьи Вадим конечно же не ушел. А этот беспомощный, отчаянно барахтающийся малыш забавно таращился на отца его же собственными серо­зелеными глазами...
Припорошенные сединой волосы собраны в тугой узелок. В уголках век пляшут веселые «гусиные лапки». Их резкая, раскосая форма очень кого­то напоминает. Конечно же, эта пожилая женщина в полосатом халатике ­ наша давнишняя знакомая Алевтина! Сегодня у нее прекрасное настроение ­ приехал в гости младший сын Богдан с семьей. Тимур пятый год работает заграницей, Славик живет в другом городе. Только фотографии внуков по электронной почте шлют... А ведь Аля по­прежнему любит реальные, бумажные фото. Да разве им это объяснишь? А вот Богданчик, слава Богу, рядышком, в соседнем районе поселился, частенько они с женой ­ его рассудительной, спокойной Яниной заглядывают к родителям.
Вадик увез сына на рыбалку, Яночка энергично хлопочет на кухне над пирогом. В комнате светло и уютно, даже немного клонит к сну... Маленькая Ангелинка, бросив на пол свою огромную, растрепанную куклу, уставилась на старый высокий сервант. Что же она там увидела? Точно, хрустальный цветок, вон так и тянется к нему своими полненькими, короткими ручонками...
­ Гелька, не тронь! ­ окликнула ее бабушка, но было уже поздно.
Мужнин подарок превратился в тысячи ярких, разноцветных искорок.
­ Ах ты, проказница моя! ­ Аля прижала испуганную внучку к себе.
И вдруг в памяти вспыхнуло сильное, навязчивое воспоминание. Ведь это уже было! Где?! Когда?!
Двадцать пять лет назад. Во сне. Перед рождением Богдана.
Алевтина еще крепче обняла девочку, она больше не могла сдерживать слезы.
­ Крошечка моя, ведь я тогда могла тебя... ­ неслышно шевелились губы.
­ Бабушка, не плачь, ­ маленькие ладошки утирали горячие, соленые капли. ­ Я вырасту и куплю тебе новый цветок.
                                                                                                            Анна НИКОЛАЕНКО