ИЛОВАЙСКИЙ КОТЁЛ: незаживающая рана

Четыре года назад, 29 августа 2014 года, начался расстрел добровольческих батальонов, пытавшихся выйти по «зелёному коридору» из окружения под Иловайском. По данным военной прокуратуры, в Иловайском котле погибло 366 военных,429 получили ранения, 300 попали в плен, судьба некоторых неизвестна до сих пор. Материальный урон от потери вооружения и техники составил почти 300 миллионов гривен.

Как удалось выжить в Иловайском котле, рассказали криворожане Александр Потапенко и Сергей Басистюк.

АЛЕКСАНДР ПОТАПЕНКО: «НАС ЧАСТО ПРЕДАВАЛИ»
Проходчик шахты «Родина» Александр Потапенко получил повестку 17 мая 2014 года. Вернулся домой 22 февраля 2015 года командиром отделения разведроты.
 ­ После двух недель огневой подготовки в «учебке» меня направили в 40­й батальон территориальной обороны «Кривбасс», ­ рассказывает он. ­ Наша задача состояла в охране рубежей Днепропетровской области. Тем не менее, мобилизованных бросили в зону военных действий.
Честно говоря, спустя четыре года остаётся уверенность, что под Иловайском было сделано всё для того, чтобы уничтожить добровольцев батальонов «Азов», «Донбасс», «Днепр», «Днепр­1», «Кривбасс». Настоящих, а не показных патриотов, которые шли сознательно защищать свои семьи, свою землю. Кого не добили в Иловайском котле ­ потом бросили в Дебальцевский. От этого понимания испытываю чувство горького разочарования правительством, военной верхушкой, «ура­патриотами», которые допустили гибель ребят. Из­за их преступного бездействия до сих пор наши товарищи находятся в плену или считаются без вести пропавшими. Те, кто прошёл Иловайск, уверены, что в окружение и под расстрел в «зелёном коридоре» они попали из­за просчётов украинского командования.
Уже в начале августа было известно, что на территорию Украины зашли войска РФ, вооруженные в разы лучше, чем мы. А у нас в батальоне на то время из техники на ходу был «УАЗик», подаренный Кривым Рогом. Мы его часто за свой счёт заправляли, чтобы раненых вывезти. С техникой вообще беда была и в других батальонах. Двигатели глохли, пушки клинило, миномётов не было. Было, что дуло пушки на БТР ребята вручную поворачивали, прицелы не работали. Практически, с автоматами в руках нас бросали под танки. И со связью были проблемы, не было чёткой координации действий, радиостанции и тепловизор нам привезли волонтёры.
То, что координаты местонахождения опорных пунктов «сливались» командованием ­ сомнений нет и сейчас. Я лично на карте отмечал генералу­лейтенанту Хомчаку координаты огневых точек противника, а он говорил : «Разберёмся, посмотрим». Но точки не уничтожали, мало того, на следующий день оттуда прицельно обстреливали наши позиции. Поливали «градом», «ураганом», ночью светло было как днём. Было, что уходим с точки, а через некоторое время её накрывают. Совпадение? Не думаю.
Я находился на опорной точке 40.04. Это в двух километрах от Иловайска. В конце июля было объявлено перемирие, за десять дней Иловайск буквально залили бетоном. Там день и ночь строились укрепления, об этом было всем известно. Тем не менее, Хомчак приказал провести ночную разведку боем в Иловайск. Как такое может быть? Мы ­ не разведчики, не военные, но задачу выполнили. Вот только вернулись не все.
В первое окружение под Иловайском мы попали ещё в начале августа, выходили с боем. Под обстрелом погибли ребята из кировоградского спецназа, 51-­й бригады, погиб майор Кардобнев. А в сводках передавали потери ВСУ. Потери в добровольческих батальонах никто не вёл.
5 августа вечером все опорные пункты, блокпосты и боевые точки Донецкой области получили приказ, что бойцам нужно прибыть в штаб Старобешево. Я в то время был на 17-­м блокпосту на трассе Ростов ­ Донецк. Уже утром 6 августа все сосредоточились в одной точке. Толпище людей. Хомчак своим приказом полностью оголил тыл и дал беспрепятственно зайти противнику на нашу территорию.
Но даже после отступления можно было перегруппироваться, подтянуть силы и дать хороший отпор. Но такого приказа не было! Вместо этого добровольческие батальоны, а не ВСУ, отправили на штурм укреплённого Иловайска. Наш комбат Александр Мотрич понимал возможность окружения, поэтому принял решение выводить пацанов 40­го батальона. А его за то, что матерям сыновей спас, сделали «врагом народа», «прессовали» по кабинетам.
О настоящих потерях под Иловайском явно не договаривают. С 24 августа я стоял в Розовке, это на границе с Донецкой и Рос­товской областями. Дня три спустя, часа в два ночи пришло подкрепление нашим ­ более ста единиц техники и около двух тысяч бойцов. Не могу сказать, какой именно это был батальон, знаю, что они были из Западной Украины. Мы духом воспряли, радовались, думали, что пробьются к нашим. А в 6 утра вернулись далеко не все...
В 2015 году прокуратура начала расследование по Иловайску, меня вызывали, я об этом рассказывал, спросил прямо ­ есть ли смысл? Да, говорят, разберёмся, виновных накажем. И что, кого-­то наказали?
17 августа под Старобешево я попал в очередную засаду, получил сквозное пулевое ранение в ногу. В старобешевской больнице мне оказали помощь. От госпитализации отказался, потом вывозил ребят, которым удалось выйти из окружения. Сделали шесть или семь ходок в Кривой Рог. Нужно сказать, что всем бойцам АТО в нашем городе сразу же оказывали помощь, определяли на реабилитацию, лечение.
У меня уже тогда возникало чувство, что вой­на касается только тех, кто от неё пострадал. Это в Запорожье хорошо дали понять. Ехали мы на своём «УАЗике» транзитом, заблудились, нас остановили полицейские и стали прессовать, что поехали под знак. Понимаете, в полста километрах люди гибнут, война идет полным ходом, обстрелы, мы с оружием ребят вывозим, а тут ­ дорожные правила нарушили. Абсурд.
После Иловайска попал под Дебальцево, там были страшные обстрелы. Много мирных жителей погибло, дети гибли. Не верьте, когда говорят, что под обстрелом не страшно. Это неправда, привыкнуть к этому невозможно.
В мирной жизни в первое время самым трудным было привыкнуть к тишине. Смотрю, как на детской площадке детвора играет, парочки обнимаются ­ и ком к горлу подступает. В прифронтовой зоне дети искренне радовались вермишели. Помню, освободили мы небольшой посёлок, по улице идём, детвора смотрит настороженно. Один, самый маленький, лет четырёх, спрашивает: «Дядя, вы нас есть будете?» Мы им отдали печенье, продукты. Подружились. Когда прощались, малой подошёл, говорит: «Вырасту, буду как ты». Приятно было, даже гордость появилась.
Мы с местными, конечно, общались. Отношение было разным, сначала настороженное, потом ­ доверительное. Их одурманили пропагандой. Мой товарищ узнал, что по ту сторону воюет его бывший сослуживец. Встретились на нейтральной полосе. После общения тот выдаёт: «Нам втирают, что вы ­ каратели. Теперь вижу ­ врут. За что воюем?».
Сейчас несправедливости много по отношению к добробатам. Многие бойцы еле получили статус участника военных действий. Уже сейчас чиновникам наплевать на ребят, со временем они изгоями станут, афганцы и чернобыльцы через это прошли.
Четыре года прошло после Иловайска, а домой не все вернулись. В плену много осталось. Моего товарища Вову Харатина вытаскивали из плена через Верховную Раду, помогли земляки Андрей Гальченко и Константин Павлов.
Больно жить вчерашним днём, хотелось бы плотно закрыть двери в прошлое. Большинству населения по барабану, что происходит на востоке страны. Кто в тот момент мог пиариться ­ получил награды, кто воевал ­ протезы.
В день памяти Иловайска берём бутылку коньяка и едем с другом на кладбище, на могилы погибшим ставим пластиковые стаканчики. Неважно, знал я лично земляка или нет, может быть, он своим телом меня прикрыл?
Мне и сегодня звонят из Старобешево, сейчас это «ДНР». Говорят, что лучше бы у них была Украина, устали жить в беспределе. Простых людей жалко, особенно детей, стариков, у них выбора нет. Неизвестно, когда эта война закончится. По контракту воевать не пойду. Но если будет мобилизация ­ увиливать не стану. Думаю, мой опыт пригодится.

СЕРГЕЙ БАСИСТЮК: «О ВОЙНЕ СТЫДЛИВО ЗАМАЛЧИВАЮТ»
На момент мобилизации Сергей Басис­тюк работал огнеупорщиком в подрядной организации «АрселорМиттал Кривой Рог». Призван по мобилизации 17 мая 2014 года, демобилизован в июне 2015 года.
­- До АТО воевал в спецгруппе «без родины и знамени» в Афгане, потом в Чечне, имел первую группу допуска к секретным документам, ­ вспоминает он. ­ Когда получил повестку в АТО, уже имел представление, куда иду... У нас правительство стыдливо прячет войну под разными вывесками ­ АТО, ООС, ещё что­-то придумают. Сущность войны, как ты её красиво ни назови, не меняется ­ это смерть, это страдания, это горе для простых людей.
В начале июня в составе 40-­го батальона территориальной обороны попал в Донецкую область, бросали нас по разным точкам. Помню, стояли на высоте под большим селом, которую в годы войны укрепляли ещё наши деды. Нас эти укрепления от обстрелов спасали, несмотря на то, что «выкуривали» нас всеми видами оружия.
Моя прямая обязанность была получать информацию и передавать её командованию, а в случае опасности попадания в руки противника ­ уничтожить секретные документы прежде, чем погибну или попаду в плен. Мне это и пришлось сделать 25 августа 2014 года, чтобы не допустить утечки информации. От разведчиков постоянно поступала информация, что в сторону Иловайска со стороны Ростовской области двигались колонны техники, но выводов командование не делало. Ждали непонятно чего, боялись ответственности, до последнего уверяли, что угрозы окружения нет. Из-­за бездарного руководства наши пацаны стали пушечным мясом, хотя можно было не допустить этого. Это боль, простите. Не могу говорить... Самые большие потери были в «зелёном коридоре», ребят расстреливали перекрёстным огнём. Они спасались кто как мог. Многие попали в плен.
Неразбериха получилась ещё и потому, что когда солдаты или офицеры в плен попадали, старались избавиться от документов. И это, считаю, правильно, потому что на вой­не нужно уметь выживать, не подставляя товарищей... Наши ребята были брошены, не велся точный учёт пленных или погибших. Эта неразбериха и сейчас тянется, хоть уже четыре года прошло.
Беда в том, что после Иловайска вывод не сделали, поэтому к январю следующего года получился Дебальцевский котёл. Этот город накрывали перекрёстным огнём, много мирных жителей погибло.
После демобилизации мне не нужна была реабилитация, сам справился. У меня сейчас своя война ­ сын нуждается в постоянном лечении, денег для этого нужно много. Но для участников АТО льготы чаще всего только на бумаге.

Кристина МАРГИНА