ПРОВЕРКА

В конце августа – начале сентября информационное пространство Украины было взорвано новостью о том, что в Бурых Углях, что под Кривым Рогом, в интернате для душевнобольных людей, нарушаются права человека.
А депутат Криворожского городского совета Наталья Шишка опубликовала публичный отчет о посещении интерната мониторинговой группы.

ВОЗМУЩЕНИЮ НЕТ ПРЕДЕЛА
«В рамках спецпроекта «Национальный превентивный механизм» уполномоченного по правам человека Верховной Рады в Криворожском психоневрологическом интернате побывала мониторинговая группа, ­ написала депутат. ­ Мониторы Национального превентивного механизма... пришли к выводу, что персонал интерната не воспринимает подопечных как людей, у которых есть права, собственные интересы и желания».
Далее Шишка публикует сам отчет. Среди обнаруженных нарушений в интернате приводятся, в том числе, и такие факты. В корпусе для лежачих больных красили стены и те вынуждены были нюхать краску. В комнатах было жарко и летали мухи. Часть больных, которые, по утверждению персонала, убегают из учреждения, находились в отдельном павильоне, который огражден решеткой, и были закрыты на замок. Проверяющие указали на низкий уровень гигиены среди подопечных. Они почти не пользуются мылом, зубными щетками и мочалками, так как их нет в необходимом количестве в интернате. И ходят в старой, дырявой одежде. Единственным развлечением подопечных является телевизор, но лежачие больные лишены и его.
Корреспондент «Пульса» побывала в Бурых Углях после того как прочитала этот отчет, и обнаружила другие недостатки. И не только в самом учреждении, но и рядом с ним.

ДОЕХАТЬ ПРОБЛЕМАТИЧНО
Начнем, пожалуй, с дороги, по которой проверяющие ехали в дом-­интернат, но не обратили на нее почему-­то своего внимания. Иначе бы отобразили этот нелицеприятный факт в своем отчете.
Дороги как таковой здесь нет. Осталось только направление. Этот участок трассы относится к Криворожскому сельскому району и его ремонт должен финансироваться из областного бюджета. Но денег не дают.
­- Мы уже не один год обращаемся в область с просьбой отремонтировать дорогу, -­ рассказывает директор дома­интерната Георгий Иванович Гудым (вообще­то его все называют Григорием Ивановичем, но по пас­порту, как оказалось, он Георгий). - ­Но так и не получили помощи. Если бы дорога принадлежала Кривому Рогу, наверняка средства бы выделили. А так...
Еще одним из выявленных мной недостатков является «убитая» остановка общественного транспорта при подъезде к Бурым Углям. Но более всего возмутил тот факт, что на ней нет таблички с названием ни на украинском, ни на претендующем на второй государственный ­ английском языке, как это практикуется в Кривом Роге. А на английском нужно обязательно. Потому как проверяющие, приехавшие в дом­интернат и подготовившие отчет, являются сотрудниками Цент­ра информации по правам человека ­ общественной организации, которой оказывает финансовую поддержку Международный фонд «Возрождение», частный фонд американского миллиардера Джорджа Сороса.

СТРОИЛИ, СТРОИЛИ И НЕ ДОСТРОИЛИ
В самом доме-­интернате мной тоже были выявлены недостатки. Так, на территории этого учреждения еще с советских времен стоит кирпичный недострой. По задумке, это должен был быть новый корпус для лежачих больных. Но грянули тяжелые девяностые, и строительство было заморожено. Как оказалось, навсегда. Государство так и не нашло средств, чтобы его возобновить.
А новый двухэтажный корпус явно не помешал бы. Интернат в 1946 году построили военнопленные немцы. В этих глинобитных старых корпусах до сих пор и обитают душевнобольные. Как оказалось, немцы строили очень качественно, поэтому корпуса до сих пор не развалились и сегодня находятся в более­менее приличном состоянии. Время от времени их конечно же ремонтируют.
НЕ ТА КРАСКА
Именно такой ремонт и делался в корпусе для лежачих больных, когда нагрянули общественные активисты. В комнатах в тот день красили стены в зеленый цвет. Красили каждую комнату по отдельности. Пока ее красят, подопечных переносили в другую комнату. Перенести их в другое место не представляется возможным, так как свободных комнат в других корпусах нет. Да и как ты перенесешь в другой корпус, например, «хрустального» мальчика Сашу?
Саша появился на свет с неизлечимой болезнью. Врачи называют ее «несовершенный остеогенез», а в народе страдающих этим недугом прозвали «хрустальными» людьми ­ из­за необычайной хрупкости костей. Новорожденного мальчика его биологическая мать оставила в роддоме. Все свое детство и юность он провел в детском доме, что возле Спасо­Преображенского собора, где находятся тяжелобольные дети ­ дцпшники, олигофрены, дауны, шизофреники и т.д., от которых отказались родители. А когда стал совершеннолетним, его перевели в Бурые Угли.
Тяжелобольной Саша не может встать на свои хрупкие ноги, поэтому постоянно лежит. Переносить его далеко нельзя ­ одно неосторожное движение, и перелом костей парнишке обеспечен. Поэтому и его, и его соседей по палате ­ тоже бывших воспитанников детского дома для детей-­инвалидов, страдающих тяжелейшей формой ДЦП, во время ремонта комнаты, в которой они живут, перевели в соседнюю.
В тот день, когда в интернат приехали активисты, там действительно сильно воняло краской. Потому как сотрудники интерната использовали для ремонта самую обыкновенную. К слову, активистам очень не понравился зеленый цвет. Сказали, что он агрессивный. Можно было бы, конечно, купить краску «не агрессивного» цвета, ту, что быстро сохнет и запаха не имеет, только вот стоит она в три раза дороже, а денег государство выделило интернату в 2017 году намного меньше, чем требуется на его содержание.
НАДО 700 ТЫСЯЧ НА КАПРЕМОНТ
­ Наш интернат ­ областное учреждение и средства на него выделяются из областного бюджета, ­ рассказывает Георгий Гудым. ­ Однако денег дают недостаточно, их хватает только на самое необходимое. Сегодня, к примеру, остро стоит вопрос по ремонту отопительной системы, водопровод­ных труб, которые пришли в полную негодность. Где взять средства на эти работы? Мы попросили у областного департамента соцзащиты населения 700 тысяч гривен на капитальный ремонт. К сожалению, наша заявка не была удовлетворена. Тогда мы попросили помощи у гендиректора КЖРК Федора Караманица. И Федор Иванович, как всегда, пошел нам навстречу. И сегодня этот вопрос решается.
К слову, с отоплением, как и с горячей водой, интернату повезло. Есть собственная котельная с новым оборудованием, которая находится в идеальном состоянии.
­ Здесь стоят три котла ­ два на тепло, один ­ на пар, ­ рассказывает инженер Михаил Темченко, когда мы заглянули в котельную. ­ В отопительный сезон котельная работает круглосуточно, а летом топим, когда прачка белье стирает и подопечные купаются.

А КАНАДЦАМ И НЕМЦАМ НЕ ВСЁ РАВНО!
Находит директор дома­-интерната не только местных, но и иностранных меценатов. К примеру, три года назад канадцы полностью отремонтировали пищеблок, а также установили там новое оборудование. Кушать здесь интернатовцам готовят из расчета 62 гривны на человека в сутки, раньше денег давали меньше, сейчас же, как говорит Георгий Гудым, этой суммы хватает, чтобы приготовить им полноценное питание. Плюс в интернате есть свое подсобное хозяйство.
Но больше всего поразили немцы, которые практически возвели заново один из глинобитных корпусов. Интересно все­таки получается: в 1946 году, как говорилось выше, немецкие военнопленные построили этот интернат, а спустя 70 лет их потомки при­ехали и отремонтировали то, что строили их деды и прадеды!
Около года назад немецкое общество международного сотрудничества «GIZ» выделило 16 миллионов гривен на ремонт одного из корпусов. И почти сразу же начались работы. От старого здания практически ничего не осталось, разве что стены. Рабочие всего за семь месяцев построили, используя передовые европейские технологии, новый, современный корпус.
Все было сделано на высшем уровне, из самого добротного и качественного материала. Просторные, светлые, большие комнаты. Дорогая и долговечная финская сантехника. Потолки с подсветкой и кондиционированием. Автономная система отоп­ления и постоянной подачи горячей воды. Металлопластиковые большие окна. Удобные медицинские кабинеты. И много всего такого, что автор этой статьи видела только в зарубежных сериалах, в которых показывали платные клиники.
­- Скоро у нас будет новоселье, -­ говорит Георгий Гудым.- ­ Будем переводить подопечных в их новый дом.
­ Георгий Иванович, а проверяющие видели этот новый корпус? ­ интересуюсь у директора, так как в отчете о нем нет ни слова, как, впрочем, и об отремонтированном канадцами пищеблоке.
-­ Конечно, видели. Даже спросили, почему мы в него не перевели лежачих больных, когда их корпус красился. А как их переведешь? На тот момент там не было ни света, ни воды. Сейчас все уже подключено, немцы начали заво­зить оборудование.

СОЦИАЛЬНО ОПАСНЫЕ
Возвращаясь в админкорпус, замечаю решетчатый павильон, в котором гуляют около полусотни человек (всего в интернате около трех сотен жильцов). Именно о нем написали в своем отчете активисты из общественной организации. Дверь открыта, Гудым предлагает зайти вовнутрь.
Захожу. Вижу неадекватных людей, которых члены мониторинговой группы в своем отчете предложили не запирать во время прогулки. Среди гуляющих ­ трое социально опасных граждан, совершивших убийства и признанных судом невменяемыми.
-­ На днях ждем четвертого осужденного из Днепродзержинска, -­ говорит Гудым.
Остальные подопечные ведут себя, скажем так, не совсем адекватно. Кто­то раскачивается, кто­то бубнит себе под нос, кто­то сидит, упершись взглядом в одну точку, а кто­то, наоборот, слишком активен.
Двое таких активных граждан с накинутыми на голову капюшонами подходят ко мне.
­- Вы из комиссии? А как вас зовут? -­ спрашивает один из них. -­ Елена? Я буду молиться за вас, Елена.
С улыбкой во весь рот ко мне приближается еще один товарищ, потом поднимается со своего места еще один.... Я обвожу клетку взглядом, ищу санитара. Он стоит снаружи, но видно, что пребывает в состоянии готовности №1. Я все еще не хочу выходить, потому что только так я могу представить себе, как эта толпа шизофреников в острой стадии болезни выходит на свободную прогулку по территории интерната. Представляю, что будет, если эти психически больные люди, не отвечающие за свои действия, сбежав из специализированного интерната и прикратив принимать лекарства, по­явятся на улицах нашего города. Я представляю это, стоя в клетке, так как за ее пределами даже помыслить об этом не смогла бы, впрочем, как ни один нормальный человек.

ЗАЩИТИЛ РОДИНУ И ОКАЗАЛСЯ ЕЙ НЕ НУЖЕН
Подошел санитар. Стало интересно, что подтолкнуло этого, еще достаточно молодого, мужчину выбрать такую профессию. Тем более, что и зарплата тут ­ кот наплакал: около четырех тысяч гривен. С 25%­ной надбавкой за вредность.
­ Беда подтолкнула устроиться сюда на работу, ­ отвечает на мой вопрос Евгений Пода. ­ В 2014 году, во время второй волны мобилизации, я пошел служить в зону АТО. Получил травму позвоночника (взрывной волной меня кинуло на камни), в результате чего был комиссован из армии. Живу я в селе, служить уходил с обогатительной фабрики, где работал в подрядной организации электрослесарем по ремонту горного оборудования. Вернувшись домой с войны, меня не допустила на работу медицинская комиссия (в позвоночнике есть опухоль), по­этому с фабрики пришлось уволиться. Сегодня я являюсь председателем совета ветеранов АТО поселка им. Шевченко. Два года оставался безработным, никто не хотел меня брать из-­за моего здоровья. Пришел сюда, Георгий Иванович вошел в положение и взял меня на должность санитара.
К слову, низкая оплата труда персонала ­ еще один из существенных недостатков, которые мной были замечены в интернате. Но не замечены проверяющими. А ведь зарплата в 145 долларов в таком учреждении ­ это явное нарушение прав человека, труд которого оценивается так дешево. И уполномоченному Верховной Рады по правам человека, под чьим патронатом и работает мониторинговая группа, стоило бы обратить внимание на этот факт. Как, впрочем, и на судьбу героя АТО Евгения Поды, который, возвратившись из армии после ранения, был вынужден два года влачить жалкое существование на родине, которую защищал.

ТОЛЬКО ПРОВЕРЯЮТ, НО НЕ ПОМОГАЮТ
Завершая свой «мониторинг», я поинтересовалась у директора интерната: кто­нибудь из приезжающих к нему представителей общественных организаций или депутатов хоть чем­то помог интернату? Привез хотя бы те же мочалки или зубные щетки, увидев, что они есть не у каждого подопечного?
­- Нет, ­- отвечает. - ­ Приезжают, ходят, смотрят, возмущаются, публикуют отчеты.
А ведь могли бы и помочь. Ведь даже цари подавали милостыню юродивым.
Конечно же, в этом интернате все не так уж идеально. Есть и там свои недостатки. И наверняка есть жалобы от родственников подопечных. Но только проверками таких заведений должны заниматься, как и во всем мире, специалисты­медики из Министерства здравоохранения, или же областного департамента, а общественные активисты и депутаты могли бы стать членами таких комиссий.

Елена ЧЕРНИЧКИНА