Письма писателя Некрасова Генсеку Брежневу печатались в Кривом Роге

3 сентября исполнилось тридцать лет со дня смерти архитектора по образованию, художника по призванию, профессионального артиста, литератора с мировым именем, автора одной из самых правдивых повестей о Великой Отечественной войне «В окопах Сталинграда» Виктора Платоновича Некрасова. А 12 сентября 1974 года писатель­диссидент и эмигрант навсегда покинул Советский Союз.

Накануне отъезда в эмиграцию, преследуемый властями, он несколько раз приезжал в Кривой Рог. В старой части города, в доме №5 по улице Харитонова, жил Виктор Кондарев ­ сын жены Некрасова Галины Базий ­ актрисы Криворожского театра драмы и музыкальной комедии имени Т. Г. Шевченко. Они познакомились незадолго до войны в Ростове-­на­-Дону. Это был роман с замужней женщиной, которая вскоре разведется. Супруг Галины Базий ­ Леонид Кондарев, был тоже театрал ­ актер и режиссер, правда, другого ­ ростовского театра. В ноябре 1939­-го у супругов родился сын Виктор.
Жизненные пути Некрасова и Базий пересекутся вновь спус­тя много лет после окончания войны. В то время Галина Викторовна жила с сыном в Кривом Роге, служила в местном драмтеатре. Была замужем за актером Никитой Прейсом. Импозантный, актерски одаренный, Никита блистал на сцене провинциального театра и пользовался успехом у женщин.
В начале 60-­х в нашем театре работал и начинающий режиссер Владимир Судьин, теперь заслуженный деятель искусств Украины. Как­-то через него с оказией актриса передала в Киев для мамы Виктора Некрасова ­ Зинаиды Николаевны, цветы. К тому времени Базий вновь развелась и стала чаще наведываться в столицу, где Некрасов и познакомил ее со своими родными. Правда, пройдет еще с добрый десяток лет, прежде чем Виктор и Галина поженятся в январе 1972 года.
После отъезда Некрасова и его супруги­-криворожанки в эмиграцию его пасынку (выпускнику КГРИ, горному инженеру по специальности) не давали разрешения выехать вместе с семьей из СССР. Виктор Платонович, проживая уже в Париже, попросил вмешаться Луи Арагона ­ знаменитого французского поэта и прозаика, известного деятеля французской коммунистической партии. В то время ЦК КПСС решил наградить француза орденом Дружбы народов. После встречи с Некрасовым Луи Арагон пришёл в советское посольство и заявил послу Степану Червоненко, что если семью Кондаревых немедленно не выпустят из Союза, то он демонстративно откажется от награды. Угроза подействовала. Так Виктор Кондарев вместе с женой и сыном «под нажимом мировой общественности», как говорили в то время, оказался во Франции. В Париже он работал техническим переводчиком и одновременно преподавал русский язык в Сорбонне и в Высшей Политехнической школе.

МАШИНОПИСЕЦ НА «ЭРИКЕ»
А еще Кондарев перепечатал всего Некрасова ­ сотни статей, тысячи страниц. Виктор Леонидович, являясь одним из самых близких Виктору Некрасову людей, живо участвовал в его повседневной жизни, о которой потом написал свою замечательную мемуарную книгу «Все на свете, кроме шила и гвоздя».
Из воспоминаний Виктора Кондарева:
«Прибытие родителей с Джулькой в Кривой Рог вызвало невообразимый переполох у наших бесхитростных кагэбистов, после этого очень меня зауважавших, ­ они получили столичное указание следить, но не обижать.
Тут же выяснилось: Виктор Платонович приехал не просто так, отдохнуть от Киева, а рассчитывая напечатать некий текст.
Из Киева я приволок старую некрасовскую пишущую машинку «Эрику», отданную мне после покупки им новой, портативной, восхитительно плоской и заграничной. Между нами говоря, печатать я не умел, абсолютно. Обливаясь потом, три часа тыкал пальцем, чтобы слепить одну страницу. Тем не менее, я получил ответственное задание отпечатать начисто письмо товарищу Брежневу Леониду Ильичу, Генеральному секретарю ЦК КПСС.
Некрасов привёз с собой в Кривой Рог откорректированный черновик. Это была жалоба на беспричинный обыск, на пяти страницах. Вика (так называли писателя родные и близкие друзья ­ прим. авт.) не хотел, чтобы текст попал в киевское КГБ раньше, чем к Брежневу, поэтому, опасаясь утечки, не отдал его на перепечатку машинистке.
Письмо заканчивалось так: «В свете этого утверждаю, что действия органов КГБ против меня не только глубоко оскорбительны, но и наносят серьёзнейший вред авторитету Советского государства. Рассчитываю, уважаемый Леонид Ильич, на Ваше вмешательство и поддержку».
Напечатав до конца это письмо одним пальцем, я проникся к себе глубоким уважением...».

ПРОСЬБА ОБ ЭМИГРАЦИИ
20 мая 1974 года, тыча одним пальцем, привычно испортив массу бумаги, Кондарев напечатал второе некрасовское письмо к Брежневу. Письмо это он сфотографировал и копию переслал на Запад через французского корреспондента.
«Письмо к Л. И. Брежневу
Генеральному секретарю ЦК КПСС
Уважаемый Леонид Ильич!
Я вынужден обратиться к Вам с этим письмом, так как все, происходящее со мной и вокруг меня, толкает меня на принятие определенного решения.
Условия моей жизни за последние годы сложились так, что я начисто лишен возможности работать. Вот факты. В мае 1973 г. я был исключен из партии, в которую вступил 30 лет назад в разгар боев в Сталинграде ­ об обстоятельствах этого исключения я в свое время Вам писал. Два года назад, в марте 1972 г., был наложен запрет на издание двухтомника моих произведений в Гослитиздате и с тех пор дорога к читателю мне закрыта.
Трудно, конечно, смириться с мыслью, что писателя, в свое время отмеченного Государственной премией за повесть «В окопах Сталинграда», книги которого изданы более чем 120 изданиями на 30 языках мира, полностью прекратили печатать. Но кому-­то этого оказалось мало. Найдены были другие меры воздействия и наказания за то, что ты всегда стремился отстаивать свои принципы и убеждения. В январе этого года у меня в квартире был произведен 42-­часовой обыск и среди прочих вещей, изъятие которых может вызвать только недоумение, были отобраны и до сих пор не возвращены мои собственные черновые рукописи, которые я не успел перепечатать на машинке. В течение последующих шести дней я был подвергнут допросу. Не избежали обысков и допросов множество моих друзей. Интересовались в основном их взаимоотношениями со мной. Дошло до того, что одного из них ­ писателя и кинорежиссера Г.И. Снегирева, за дружбу со мной исключили из партии и отстранили от работы.
В довершение всего последнее время я ощущаю явное нескрываемое внимание к моей особе. За каждым шагом следят. В марте сего года я был с женой выслан из Москвы по смехотворной причине ­ за нарушение режима о прописке (мы прожили у моего товарища более трех дней непрописанными!). Без каких­либо оснований меня задерживает на улице милиция. В Киеве, в апреле месяце, продержали ночь в милиции из­за того, что при мне не было удостоверяющих мою личность документов. В Москве, 6 мая сего года, в день моего приезда, меня задержали на пути с аэродрома в гостиницу и без всяких объяснений продержали полтора часа в 88-­м отделении милиции, после чего, извинившись, отпустили. И хотя задержан был именно я, работники милиции объяснили задержку тем, что машина, которую вел мой товарищ, похожа была на другую, сбившую якобы какую­-то девочку.
Все эти факты ­ значительные и более мелкие ­ являются цепью одного процесса, оскорбительного для человеческого достоинства, процесса, свидетельствующего об одной цели ­ не дать возможности спокойно жить и работать.
Я мог бы в этом письме перечислить все то полезное, что я, на мой взгляд, сделал для своей Родины, но все это, как я вижу, во внимание не принимается. Я стал неугоден. Кому ­ не знаю. Но терпеть больше оскорблений не могу. Я вынужден решиться на шаг, на который я никогда бы ни при иных условиях не решился бы. Я хочу получить разрешение на выезд из страны сроком на два года.
Ощущая явное недоброжелательство со стороны определенных органов, я обращаюсь лично к Вам, понимая, что решение таких вопросов требует самого авторитетного вмешательства. Само собой ра­зумеется, со мной должна выехать моя семья и дозволено мне будет вывезти необходимые мне книги и мой архив, как литературный, так и семейный, накопившийся за 63 года моей жизни.
Понятно, что такое решение принять было нелегко ­ слишком многое связано у меня со страной, в которой я родился, рос, учился, работал, защищая которую дважды тяжело был ранен ­ но другого выхода у меня нет, меня на него вынуждают. Писатель не может работать, зная, что каждую минуту к нему могут прийти и забрать и не вернуть написанное.
В ожидании Вашего ответа, с уважением Некрасов Виктор Платонович, писатель. 20 мая 1974 г.».
На следующий день, 21 мая, правление Киевской организации СПУ исключило Виктора Некрасова из членов Союза писателей Украины за то, что «позорил высокое звание писателя своей антисоветской деятельностью и аморальным поведением».

В КРИВОМ РОГЕ ПЕЧАТАЛАСЬ И «КЛЕВЕТА»
Печаталась в Кривом Роге и различная «клевета». Кроме письма Брежневу Некрасов замыслил и другое судьбоносное предприятие. После обыска, еще в Киеве, была написана им статья, предназначенная для публикации в западной прессе. Называлась она «Кому это нужно?».
После взволнованных слов о преследованиях и отъезде инакомыслящих: «Кому это нужно? Стране? Государству? Народу? Не слишком ли щедро разбрасываемся мы людьми, которыми должны гордиться?» ­ Некрасов добавил эффектную фразу: «С кем же мы останемся? Ведь следователи КГБ не напишут нам ни книг, ни картин, ни симфоний...». 11 апреля 1974 года статья «Кому это нужно?» была напечатана в парижской газете «Русская мысль».
А ответ из Москвы на письмо Брежневу пришел через 2 месяца ­ 28 июня. В нем сообщалось, что 27 июля Некрасову разрешен выезд в Лозанну (Швейцария) к своему дяде геологу Николаю Алексеевичу Ульянову сроком на 90 дней.
Так начался зарубежный период жизни Виктора Некрасова. В эмиграции он прожил без малого тринадцать лет. 3 сентября 1987 года радио «Свобода» принесло трагическое известие ­ в Париже ушел из жизни русский писатель Виктор Некрасов. Легкие... Рак... Он нашел свой последний приют в чужой могиле на знаменитом русском кладбище в Сен­Женевьев­де­Буа под Парижем. Здесь же спустя 13 лет после его смерти похоронят и его супругу, бывшую актрису криворожского театра Галину Некрасову (Базий).

Святослав АЗАРКИН