А НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

Эти записи я делал ещё три года назад. Писал в блокнот. Думал ­ для истории. А она затянулась. Многих солдат и офицеров с передовой я и сейчас встречаю в городе. Вместе вспоминаем про тех, кого нет в живых. Сравниваем настроение, которое царило у бойцов тогда, и сейчас. Вместе надеемся, что когда-­нибудь всё это закончится. А три года назад всё представлялось по-­другому.

***
Вспоминая свой первый апрельский журналистский вояж на предвоенную Донетчину в 2014 году, поймал себя на мысли, что уже тогда в воздухе витал запах войны. В Амвросиевке, а это в 30 километрах от границы с Ростовской областью, люди уже ходили по улицам с озабоченными и серыми лицами. Да и на блокпосту, который держали наши ребята, ощущалась некоторая растерянность. Тогда еще теплилась надежда, что плохие дяди наиграются в политику, и все встанет на свои места. Да и с кем воевать, если это твой родной, украинский человечек.
Ребята тогда передавали привет своим близким и просили не беспокоиться. Говорили, что скоро вернутся домой и заживут нормальной жизнью. Тогда еще никто не знал, что будут серьезные потери в людях и технике. И весь мир будет обличать в этом российского президента. А груз «200» в Украине будет восприниматься как философский постулат: «На войне как на войне».
Агрессия ощущалась и среди мирного настроения. Возле здания Донецкой областной государственной администрации меня положили лицом на газон и долго изу­чали документы. Просмотрели и видеокассету с отснятым материалом. Не нашли ничего крамольного и вернули.
Обратил внимание на то, что из снимающих журналистов был единственным. Толпа была готова растерзать представителей столичных СМИ. Но, видно, криворожские журналисты, в отличие от своих киевских коллег, не представляли для них никакой опасности. Поэтому, передернув затвор автомата, человек в балаклаве приказал подняться с земли. Потом  передал по рации начальству, что он отпускает «гавнюка с блокнотом» (так и сказал -­ прим. авт.) восвояси. При условии, что я немедленно покину город.
С моим оператором мы так и сделали. А проезжая мимо «Донбасс Арены», я вспомнил своего друга Александра. К нему я приезжал за год до описываемых событий. Тогда я ближе познакомился с Донецком. И как бонус ­- сходил на матч с учас­тием «Челси». Тогда я еще не знал, что больше не увижу своего приятеля. И его мобильный телефон будет отключен, как оказалось, навсегда.
Через три дня после того, как я покинул Амвросиевку, блокпост был занят людьми из т.н. ДНР. И наш солдат, который попал в плен, звонил домой родителям и просил выслать ему теплые вещи и деньги.
А уже через год я снова засобирался в командировку. К своей второй фронтовой поездке готовился долго и основательно. Конкретно, искал людей, в основном военных, которые могли сделать один звонок, и меня бы пропустили ближе к передовой. Это не было мазохизмом. Хотелось проверить свои журналистские силы и навыки в экстремальных условиях. И разобраться, что же все-­таки происходит. В Кривом Роге это не представлялось возможным, а дальше блокпостов шансы попасть на передовую были минимальны.
Но нашелся человек, который смог организовать поездку на передовую. Получив час на сборы, я стал собирать свои нехитрые корреспондентские пожитки.
***
По пути следования до конечного пункта нас останавливали на блокпосту два раза ­ при выезде из Кривого Рога и при въезде в Днепропетровск. Проверяли документы очень тщательно. Да так, что мы потеряли напарника ­ водителя машины, которая везла гуманитарный груз. Он спросонья, а выезжали мы из Кривбасса в 4 часа утра, забыл паспорт. И ему пришлось возвращаться домой.
Дальше ­ внешне благополучный Днепропетровск с его разбитыми дорогами. Серый и неприветливый Павлоград. Перед Лозовой мы увидели автобус с черными ленточками. Его сопровождала машина ГАИ. На железнодорожном переезде, пока мы стояли перед шлагбаумом, наш водитель попросил «огонька» у милиционеров и выяснил, что это груз «200», который везут на вокзал. Далее ­ в Западную Украину.
Обратил внимание и на то, что почти везде неубранные поля. Очень много подсолнечника, он буквально застилал глаза. И большое количество аистов, почти в каждом селе. В одном из них мы разговорились с женщиной-­киевлянкой. Светлана отправилась в Донецкую область, как только услышала мольбы родной сестры о помощи. Она рассказала, что подключила все связи. И пока добиралась до оккупированного города, его уже освободили наши войска. Но от греха подальше уговорила сестру, чтобы та отдала ей племянников. Вот теперь везет их в Киев. С детьми поговорить мне так и не удалось. Они были очень угрюмые и молчаливые. Правда, дергались при каждом стуке дверей автомобилей, которые заезжали на стоянку.
­ Маме своей сказала, что еду, она договорилась с соседом и меня подберут в Кировограде. Говорит, что за время моего отсутствия поседела окончательно, -­ последнее, что сказала Светлана.
***
Наконец, перед нами Изюм. Перевалочная армейская база. Здесь предстояло немного подождать, пока нас подберут. За это время удалось перекинуться парой слов с французскими коллегами из миссии ООН. Они только что приехали из Луганской области. Были напряженные и измученные. Извинились и быстро направились к гостинице. Остался лишь водитель бронированного автомобиля французской прессы, который стал копаться в двигателе. Не сказал ни слова. Мою назойливость пресек охранник гостиницы. Сказал, что уже был инцидент, когда хотели подложить взрывное устройство под машину, но вовремя остановили диверсанта.
Все это время за нами наблюдали бойцы одного из подразделений милиции. Не сделали ни шагу, пока мы «общались» с охраной гос­тиницы. Не хотели, наверное, отвлекаться. У них был очень долгий и утомительный разговор с симпатичными официантками из придорожного кафе, которые вышли на улицу перекурить. Посмеялись, обменялись телефонами. Сели в машину ППС и уехали в сторону города.
Бросилась еще одна интересная вещь в глаза. На магазине «Оптика» пестрела вывеска о продаже ночных приборов и оптических прицелов, и ни одного слогана про то, что очки такой­-то фирмы помогут вам радоваться жизни. Хозяин магазина Евгений сказал, что время обязывает его быть мобильным и предприимчивым. Вся продукция идет нарасхват. Закупают целыми партиями.
***
За это время по дороге проехало огромное количество боевой техники. Как будто заглянул в арсенал вооружения украинской армии. Увидев мое любопытство, один из военных, позывной «Марк», поведал мне об особенностях каждой боевой машины.
­- Это наша гордость -­ БМП­4Е. Похож на «Хаммер». В ней разъезжать по полям ­ милое дело. На ней стоит крупнокалиберный пулемет. А это ­ боевая диверсионная разведывательная машина. Страшная штука. Хороши и современные Т­64БВ. Воевать можно! -­ резюмировал он.
На бронетранспортеры остальных модификаций «Марк» просто не обратил внимания, как будто мы шли по городскому проспекту, а мимо сновали машины советского автопрома.
Познакомился я и с офицером-­«фильтро­валь­щи­ком», позывной «Цветок». Они занимаются поиском бегающих по лесам и городам террористов. Ловят их и передают в руки СБУ. А также проверяют беженцев, не водятся ли за ними грешки. Оказалось, что он знаком с криворожскими ребятами из части 3011, которые дислоцируются в Изюме. Сказал, что трое из наших земляков недавно получили боевые награды.
Общались мы и с Александром Радиевским, командиром в/ч 3011. Буквально пять минут. Тогда мы еще не знали, что через три дня боевой полковник погибнет под Лисичанском, его бюст будет возвышаться в центре Северодонецка.
***
Подъезжает внедорожник, из него вываливается мужчина.
-­ Позывной «Смерека», -­ представляется он.
Затем вталкивает нас в машину и приказывает водителю трогаться.
­- Все расскажу на месте, - предупреждает он. -­ А сейчас надо успеть подобрать наших ребят в Славянске.
По дороге к многострадальному городу количество боевой техники увеличилось втрое. Нашему водителю приходится проявлять чудеса слалома на трассе. Здесь шли ожес­точенные бои, и осколки срезали большое количество веток. Многие из них так и остались лежать на дороге. В каждой второй грузовой машине ­ ящики со снарядами.
Наконец ­ Славянск, и картина, которая ужасает. Разбитая АЗС, разрушенные дома, магазины и мост. Покореженные автомобили. И огромные ямы от снарядов на дороге.
В ста метрах от изрешеченной стелы «Славянск» стоит автобус. Прямое попадание. В нем ехали домой со смены рабочие одного из местных предприятий. В живых никто не остался.
Еще пятнадцать метров, и прямо по центру дороги виднеется хвост неразорвавшегося фугаса. И это при том, что машины снуют вперед и назад. Военные разводят руками: «Уже три дня ждем саперов. Но они все на «зачистке».
Прикрываем смертоносный «подарок» большими ветками деревьев. В это время наш водитель собирает сувениры ­ осколки от четырех снарядов разных видов. Продвигаемся в глубь прифронтовой полосы по направлению к Северску. Там дислоцируются наши бойцы. Отсюда уже виден дым, который исходит от Лисичанского
нефтеперерабатывающего завода.
***
Проезжаем еще пять блокпостов. Проверка на каждом очень жесткая. Нашу машину с гуманитарной помощью осматривают несколько бойцов. Заезжаем в Северск. Отсюда ­ 15 километров до оккупированного Лисичанска. Дальше несемся со скоростью 100 километров в час.
­- Меньше нельзя, -­ объясняет «Смерека», - ­ иначе у снайпера будет больше возможности хорошо прицелиться. Справа ­ «зеленка» (на армейском жаргоне означает лесистую местность, густые заросли, за которыми прячутся снайперы ­ прим. авт.) И последние три дня из нее по ребятам «лупят» постоянно.
Адреналина хочется все меньше. Проезжаем последний из блокпостов перед конечным пунктом, и рука предательски тянется к фотоаппарату. Слышны крики, требуют немедленно остановиться. Выходим из машины и видим, что к нам бегут солдаты, снимая на ходу автоматы с предохранителей. Приказывают
уткнуться лицом в землю. Отбирают фотоаппарат. Слава Богу, что не успел запечатлеть кадр, очень быстро ехали. С ними пробует объясниться «Смерека».
­- Если бы сейчас было военное положение, расстреляли бы на месте, - ­ говорит ему суровый сержант, перекидывая оружие на плечо.
Адреналина не хочется вообще. Уже потом комбат объяснил нам, что это львовские ребята. И они недавно потеряли своих друзей под Волновахой. (Бойцов, которые стояли на блокпосту, фотографировали и снимали местные жители. Якобы на память. А потом подъехали на машинах неизвестные люди и расстреляли ребят в упор ­ прим. авт.). В целом, на блокпостах нас останавливали 17 раз.
***
Наконец, мы на месте. Нас встречает канонада системы залпового огня БМ­21.
­- Уже три дня «Град» шумит. Мы привыкли. А вот местное население сразу начинает паниковать. Я их понимаю, они такое пережили, -­ заключает комбат.
Навстречу нам выходят бойцы. Обнимаемся и просим их помочь разгрузить гуманитарный груз. Помогают даже две приблудившиеся к части собаки ­ Град и Северск. Видно, по поводу кличек тут не особо заморачивались. Они тоже поставлены на довольствие.
Нам, как и положено в зоне АТО, вручают боевое снаряжение. Оно состоит из 18-­килограммового бронежилета, который выдерживает пули с АК и СВД на расстоянии пяти метров. Еще в арсенале: граната РГД­5, штык­нож, бинокль, шесть рожков к автомату, каска­сфера противоосколочная. И пакет с инструментами для оказания первой медицинской помощи.
Рассматриваем быт бойцов. Он более чем скромный. В спортивном зале расстелены матрацы. Бойцы, которые пришли с ночного дежурства, спят с автоматом в руке. Несем коробки с продовольствием штатному повару, позывной «Мамай».
-­ Кормим так, чтобы воевать было легко. Стараюсь придумывать каждый день разное меню. С зеленью проблем нет, местные иногда подбрасывают нам лук и помидорчики со своего огорода. А из деликатесов ребятам могу предложить картошку с тушеным мясом. Настроение боевое, но хочется домой, ­ говорит «Мамай» и размешивает ложкой еду в огромном казане.
Нас зовут в другой конец двора, где уже образовалась толпа бойцов. Что-­то шумно обсуждают. Подходим ближе и видим две противопехотные мины, которые принесли только что с «зачистки». Сапер, позывной «Бумер», бережно укладывает их в небольшой ящик. Все почему­-то шумно поздравляют одного из офицеров роты. Оказалось, что всего таких мин было три. Одну из них, а именно кольцо от нее, наш земляк зацепил носком ботинка. Но она не сработала. Две остальные «Бумер» разминировал.
­ Такие мины у нас на вооружении давно не стоят. Это мина наступательно-­оборонительная, и ее начали выпускать в Союзе где-­то в 1985 году. И прекратили сразу же после развала страны. В основном ставятся войсками при отступлении, ­ резюмирует специалист.
Рядом лежат фугасы, которые тоже не разорвались и ждут своей дальнейшей участи.
***
К воротам условной части подходят местные жители.
-­ Хотим передать через вас огромное спасибо вашим ребятам. С ними спокойнее. Будем теперь отстраиваться, -­ говорит пенсионер Николай Васильевич.
К разговору подключается Антонина Сергеевна, местный бухгалтер:
-­ Мы два дня в погребе просидели. Прятались от бандитов. Они отобрали одиннадцать машин. Остались только у тех, кто успел в лесочке их спрятать. А один раз мы просидели без света и воды восемь дней.
И расплакалась.
Неожиданно в части начинаются перемещения.
-­ Следующая группа отправляется на «зачистку». Нам передают координаты подозрительных людей или домов, и мы моментально реагируем, -­ объясняет «Смерека». -­ А вообще в наши обязанности входит охрана общественного порядка и недопущение мародерства. Мы здесь сидим уже месяц, все ребята проверенные. Ни в одном не сомневаюсь.
По рации передают, что задержали трех беженцев из Лисичанска. Повезли в штаб их проверять. Дальше ­ не без приключений. Машина, которая везла гуманитарную помощь солдатам, не хочет заводиться. Трое солдат вместе с водителем Евгением ныряют в нутро автомобиля. Поломка оказалась серьезной, а за необходимой деталью надо ехать в сторону Лисичанска. Время позднее, и командир батальона принимает решение не подвергать опасности ни нашего водителя, ни своих бойцов.
Евгений остается ночевать в батальоне для того, чтобы утром в сопровождении гвардейцев отправиться за нужной деталью. Мы же собираемся в путь. И останавливаемся только при выезде из Северска. Смотрим на разбитую машину сумского спецназа. Неделю назад в нее угодил фугас. Двое ребят погибли сразу, двое были тяжело ранены. Рядом ­ охрана. Следят, чтобы местные жители не порезали остатки машины на металл.
Наша задержка чуть не стала для нас фатальной. Оказывается, после 20.00 всякое движение частного транспорта по дороге запрещается.
Снова наши знакомые на блокпосту, львовские бойцы.
-­ Вам повезло, у вас есть еще семь минут, -­ говорят они.
Мы летим в сторону Славянска, темно и немножко боязно. По обеим сторонам дороги большие деревья. «Смерека» не снимает напряжения. Говорит, что у террористов есть современные приборы, которые могут засечь любой транспорт в темное время суток. (Имеется в виду тепловизор. Он позволяет уловить в инфракрасном диапазоне волн цель и нанести точечный удар даже в условиях абсолютной темноты или густого тумана ­ прим. авт.). Поэтому молим Бога, чтобы успеть проскочить до Изюма без приключений. Почему-­то вспоминается неразорвавшийся фугас на дороге, который мы забросали ветками. И постоянно не отпускает чувство, что все это происходит не с тобой. И твоей страной...

Игорь КОНОНЕНКО