Как я нашёл через 42 года пропавшего без вести отца

Наши читатели, откликнувшись на просьбу «Пульса» рассказать о своих родных, воевавших в ВОВ, присылают и приносят нам десятки писем. А мы начинаем их публиковать.
Эта история рассказана нам Владимиром Братко, членом Совета ветеранской организации шахты «Родина», почётным ветераном КЖРК, который провёл огромнейшую работу и через 42 года нашёл могилу своего без вести пропавшего отца.

ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ
Когда мне было восемь лет и я учился в первом классе криворожской СШ №51, почтальон принес страшную бумагу: капитан Александр Яковлевич Братко (мой отец) не вернулся с боевого задания и исключен из списка личного состава истребительного авиационного полка.
Пропал без вести... Извещение об этом - еще не похоронка. Оно оставляло какую-то надежду на то, что отец жив, лежит где-нибудь в госпитале или партизанит, не имея возможности сообщить о себе близким и родным. Конечно, хуже, если бы он очутился в плену. Но и из гитлеровских концлагерей смелые люди убегали, даже на вражеских самолетах улетали.
Но закончилась война, а отец не давал о себе знать. А тут еще прислали однополчане его личные вещи и подтвердили: да, помощник командира истребительного авиационного полка, всеобщий любимец части, не вернулся с боевого задания.
Я рос, учился, и чем старше становился, тем больше хотелось знать об отце. Запомнилось немногое: летный шлем, голубые петлицы с золотистыми крылышками на воротнике синего френча... А где он служил, в какой должности, на каких самолетах летал - я не знал, - считал, что он всегда был летчиком. Таким как Покрышкин или Кожедуб и тысячи других героев военного неба.

ИСКАЛ, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО
Однажды среди старых бумаг, хранящихся в доме, я нашел автобиографию отца, написанную, видимо, для личного дела еще в 1939 году.
После армии он работал шофером в РУ им. Карла Либкнехта треста «Руда». Но мечта о штурвале самолета его не оставляла. В то время в Кривом Роге был создан аэроклуб Осоавиахима, в котором и учился мой отец. В 1937 году он стал курсантом Качинского авиационного училища, находившегося под Севастополем. Того самого, в котором в 1939 году учился Василий Сталин. А мой отец, как моей матери впоследствии рассказали его однополчане, «ставил его на крыло».
О дальнейшей судьбе отца я узнал из архивных документов. По моему запросу из архива Министерства обороны из Подольска мне ответили, что он служил в 761-м истребительном авиаполку в должности помощника командира по тактике воздушного боя. Что этот авиаполк входил в состав 259-й истребительной авиа­дивизии полковника Курбатова 3-й воздушной армии. Летом 1944 года армия участвовала в операции «Багратион» на территории Литвы. Капитан Братко Александр Яковлевич пропал без вести 21 июля 1944 года при освобождении железнодорожной станции «Рокишкис», не вернувшись с боевого задания.
После этого сообщения диапазон поиска значительно сузился.
Встречаясь с бывшими фронтовыми летчиками, беседуя с ними, пытался отыскать однополчан отца. Находились такие, кто помнил его как инструктора училища, который «ставил курсантов на крыло». «Замечательный был летчик, - говорил один из ветеранов авиации, - но судьбы его не знаю: он из училища уехал в боевую часть. Знаю, что он тоже рвался на фронт, но его тогда не отпустили. Поищите товарищей отца по боевому полку, кто-то из них может точно сказать, как он погиб и где похоронен».
И я искал. И когда служил в армии, и когда работал на шахтах Криворожского бассейна.
Находились люди, которые говорили:
- Никак вы, Владимир Александ­рович, не успокоитесь. Сколько времени прошло...
- Сколько бы ни прошло! - отвечал я. - Хочу знать, как воевал мой отец, где он похоронен.

БРАТКО «СТАВИЛ НАС НА КРЫЛО»
Свое письмо в литовский город Рокишкис я писал без особой надежды на успех. И попади оно к равнодушному человеку - ничего бы не узнал об отце. Но, к счастью, оно попало к журналисту, председателю совета юных следопытов «Зарница» Олегу Мухину. У него был адрес проживающего в Киеве однополчанина отца, бывшего инженера эскадрильи 761-го
истребительного полка Ивана Бабанина.
Вот фрагменты ответа из письма, которое я получил от Бабанина: «Дорогой мой, вы уже у цели, еще немного и будет ясно. Дело в том, что я прибыл в полк в конце августа 1944 года. Много слышал от боевых друзей о капитане Братко, о его мужестве, боевом мастерстве, человечности. Лично же его знать не мог и подробностей его гибели не знаю, но мне известны адреса бывших летчиков нашего полка, которые знали вашего отца».
Бабанин дал мне эти адреса, и я написал письма бывшему технику звена Петру Придатко, летчикам Ивану Макаренкову и Рахимжану Бектееву.
Интересным было письмо Бектеева: «Вашего отца я знал с мая 1941 года, будучи курсантом Качинского летного училища. Именно Братко «ставил нас на крыло». Когда началась война и училище перебазировалось в район Красного Кута Саратовской области, ваш отец, обучая курсантов, нередко вылетал на перехват вражеских самолетов-разведчиков. Боевые вылеты участились с продвижением фашистских войск к Сталинграду. Наш учебный аэродром находился в 150-ти километ­рах от города. Помню, на стоянке всегда наготове стояли истребители ЯК-1. И лучшие, наиболее опытные инструкторы, пересев в кабину боевого самолета, вылетали на перехват врага, в том числе и капитан Братко».
Бывший курсант Бектеев и его инструктор капитан Братко встретились на аэродроме 761-го ист­ребительного полка. И молодой летчик был очень рад, когда стал ведомым у помощника командира полка. «Летать с ним в паре было честью для каждого истребителя», - написал он.

КАК ПОГИБ ОТЕЦ
Вот как описали в своих письмах боевые друзья моего отца тот памятный день 21 июля 1944 года.
В тот июльский день погода стояла что ни на есть летняя, и видимость была, как говорят пилоты, - миллион на миллион. Боевая работа началась с самого утра. Полк, в котором служил отец, должен был работать вместе со штурмовиками, прикрывать их удары по железнодорожным станциям линии Даугавпилс-Шауляй, на которых разгружалась боевая техника и живая сила противника.
В район станции «Рокишкис» вылетели две «четверки» ЯК-7. Бектеев шел ведомым у капитана Братко. На подлете к станции «восьмерку» атаковало более 20 фашистских истребителей ФВ-190.
- Атакую, прикрой! - услышал Бектеев голос ведущего. И началось...
На пару Братко и Бектеева навалилось шесть «фоккеров». Но капитан был мастером своего дела. Не прошло и минуты, как от его меткой очереди свалился один из вражеских самолетов. Сумел отразить атаку двух «фоккеров» и Бектеев. Нашим самолетам-«ястребкам» нужно было сковать боем противника, не допустить к штурмовикам, наносящим удар по станции.
«Капитан Братко завалил еще один «фоккер» и помог отбиться от фашистов, - вспоминал Рахимжан Бектеев. - Штурмовики уже отработали, но в воздухе появилось еще несколько ФВ-190. Нас с Братко атаковала только что прилетевшая «четверка». Снова начался бой. Попав под огонь, мой самолет дрогнул и начал падать. С трудом над самыми верхушками деревьев мне удалось его выровнять. Одна треть крыла была отбита пушечным залпом, но я дотянул до своего аэродрома. Осмотрелся, не прикрывает ли меня мой командир? Нет, его не было. Надеялся встретить его на аэродроме, не увидел... Капитан Макаренков, участвовавший в том бою, утверждал, что машина Братко была сбита и упала в лес. Летчик не выпрыгнул, очевидно, был убит еще в воздухе».
Второй однополчанин отца, мос­квич Иван Макаренков, в своем письме сообщил мне, что видел падавшую машину отца, но купола парашюта не заметил. Значит, летчик оставить кабину не мог.

ПОМОГЛИ ЛИТОВСКИЕ ПОИСКОВИКИ
Казалось бы, поиск закончен. Установлено, что мой отец погиб в воздушном бою 21 июля 1944 года. Место его гибели - район, расположенный в 3-5 километ­рах юго-восточнее станции «Рокишкис». И я узнал об отце все, что знали его боевые друзья, оставшиеся в живых.
Обо всем этом я сообщил председателю совета юных следопытов «Зарница» Мухину и попросил довести дело до конца: узнать, где упал самолет капитана Братко, где похоронен он сам.
Вот что пишет об этом поиске сам Мухин: «В зону поиска вошли населенные пункты, состоящие из двух-трех, а то и одной усадьбы на самом шоссе Паневежис-Даугавпилс и в обе стороны от него, на полянах и в глубине леса... Их жители охотно рассказывали о сбитых фашистских и наших самолетах, указывали примерные места их падения. Много рассказов довелось нам выслушать, все хотели искренне помочь.
Нашлись люди, которые видели упавший самолет в лесную чащу. Тайком от фашистов они извлекли из обломков почему-то не сгоревшего и не взорвавшегося самолета тело погибшего летчика с погонами капитана. Ни наград, ни документов при нем не оказалось».
Все сходилось. И знаки различия, и то, что мой отец в тот раз вылетел на задание без документов и наград, которые после войны были высланы в Кривой Рог нашей семье, в том числе орден Красного Знамени и «Знак Почета».
«Летчика местные жители тайком похоронили недалеко от его самолета, - писал Мухин. - Через несколько дней Рокишкис и его окрестности были освобождены советскими войсками, и тело неизвестного летчика было перезахоронено в том месте, где были погребены сотни советских воинов, павших в тяжелых боях за этот уездный центр».
О том, что это был мой отец, никто не знал, поэтому нам и пришло извещение, что он пропал без вести. И вот через 42 года после гибели в воздушном бою летчика-истребителя Братко Александра Яковлевича я был приглашен на 9 Мая в г. Рокишкис Литовской ССР (это был 1986 год), где смог поклониться святой могиле своего отца и возложить цветы. Я смог поблагодарить юных следопытов клуба «Зарница» и лично Мухина О.А.,
благодаря которым воинское звание и Ф.И.О. отца были выбиты на гранитных плитах мемориала памяти погибших советских воинов за освобождение города Рокишкис.
Никто не забыт. Ничто не забыто.