Обратная сторона Чернобыля

Чернобыльский закон №797­XII «О статусе и социальной защите граждан, пострадавших в результате Чернобыльской катастрофы», никогда особо не выделял такие категории ликвидаторов аварии на ЧАЭС, как военнослужащие срочной службы, студенты и курсанты.

А ведь они, наряду со всеми, внесли свою лепту в общее дело. Выполняя приказ, молодые люди рисковали своим здоровьем и жизнью, зачастую даже не подозревая о смертельной угрозе и возможных последствиях пребывания в зоне. И только спустя годы открыто заговорили о том, что срочникам, брошенным в первые месяцы на ликвидацию последствий аварии, по приказу сверху никаких отметок в военные билеты не ставили ­ ни о полученной дозе облучения, ни о самом пребывании в Чернобыле. Поэтому все эти тридцать лет после аварии они вынуждены в судах доказывать то, что действительно выполняли свой воинский долг перед Родиной.

ХВАТИЛО ДВУХ ДНЕЙ
Олег Токарев к маю 1986 года уже отслужил полтора года в «Десне» (в/ч 55372), что под Киевом, в артиллерийском полку. О том, что 26 апреля взорвался реактор на Чернобыльской станции, военнослужащим не сообщили, служба шла своим чередом. Поэтому когда ночью 27 апреля к Олегу подошел дежурный по батарее и сказал, чтобы он с вещмешком явился к штабу полка, отнесся к этому спокойно.
­- С моей батареи я был один, других ребят знал только в лицо. Пришел офицер, нас загрузили в автобус и куда-­то повезли. Поездку восприняли как развлечение, отдых от армейской рутины. Помню, проезжали какой­-то город,- ­ рассказывает Олег. ­- Ночью остановились в поле, там был шлагбаум. Зашел офицер, попросил спис­ки у нашего сопровождающего, сверил военные билеты. Остановились на рассвете, высадили в лесу рядом с ЧАЭС. Людей там было много, подъезжали и уезжали машины, работали бульдозеры. Корчевали деревья, завозили бетонные плиты и ровно их укладывали. Похоже, строили вертолетную площадку. Работа кипела как в муравейнике. Нам некогда было общаться, разговаривали только по делу.
Олег вспоминает, что работали дотемна, спали там же в нас­пех разбитых палатках, ели сухой паек, привезенный с собой. На следующий день все повторилось. О том, где они находятся, что делают, как долго это будет длиться, солдатам командиры не говорили. Мало того, никаких разговоров об аварии на ЧАЭС не было. Людей в костюмах химзащиты или дозиметристов Олег не видел, поэтому спокойно выполнял работу.
-­ В ночь на 29 апреля нас опять погрузили в тот же автобус, он на стоянке был. Автобусов было очень много, постоянно кого­-то привозили, кого-­то увозили. Никто нам переодеться не предложил. Я еще полгода дослуживал в той же форме, в которой работал в Чернобыльской зоне, ­- говорит криворожанин. -­ 1 мая был праздник, по всем городам проходили демонстрации. Об аварии на ЧАЭС по новостям сообщили, кажется, 3 мая. К этому отнеслись спокойно ­ авария так авария, командиры молчали. Ребят и потом из части в зону возили постоянно.
Добыв до конца срока службы, Олег вернулся в Кривой Рог. В военном билете никаких записей относительно Чернобыля не было. Вскоре женился, в 1989 году у него родился сын, три года спустя ­ дочь.
­- После армии у меня лет пять­шесть были очень сильные головные боли, буквально места себе не находил, но с Чернобылем это не связывал. Дети родились с проб­лемами щитовидки, лечили и сына, и дочь в больнице им. Мечникова в Днепропетровске. Они часто лежали в отделении, но с действием радиации их болезнь тоже не связывали, -­ грустно говорит Олег. ­- Это потом нам с женой врач сказал, что с детьми нужно было хотя бы лет пять подождать...
О том, что Олег принимал учас­тие в ликвидации аварии на ЧАЭС, он узнал только шесть лет спустя, в 1992 году. До этого о своей причастности к числу ликвидаторов даже не догадывался. Ему посоветовали обратиться в военкомат, сделать запрос в воинскую часть и Минобороны.
Спустя некоторое время Олега Токарева вызвали в военкомат, военком вручил ему удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС 2-­й категории. В справке из Минобороны было указано, что он с 27-­го по 29 апреля 1986 года был снят с довольствия в час­ти и направлен в Чернобыль, согласно приказу. Уровень радиации был установлен по общему фону местности, на которой проводились работы.
Олег никогда не требовал от государства каких­-то льгот и привилегий, но при оформлении пенсии, которая ему, как ликвидатору гарантирована государством по закону, столкнулся с глухой стеной непонимания со стороны чиновников Пенсионного фонда. Целый год длится переписка с различными инстанциями относительно выхода на пенсию по льготе в 50 лет.
­- Отметка в военном билете есть, справка из военкомата есть, в собесе, как ликвидатор, получаю пособие, есть удостоверение ликвидатора, но мне в открытую говорят, докажи, что ты там был. Как я еще могу доказать? -­ удивляется Олег. -­ Полученные рентгены нам не писали, выезды, которые требуют, не отмечали. Тогда вообще не писали ничего, понимаете? Ничего! Я же не один «за бортом» остался. Мы обращались во все инстанции, помогли только в Министерстве обороны. Все остальные чиновники упорно доказывают, что меня там не было. На 15 апреля назначен суд в Долгинцевском районе, сужусь с Пенсионным фондом. Не знаю, в чью пользу будет вынесено решение...

БЫЛ ДВА МЕСЯЦА
Олега Лаврика призвали на службу в армию в мае 1986 года, попал в Чернигов, в/ч 59261, полк связи. Об аварии на ЧАЭС к тому времени было уже известно, но какая угроза скрывается в слове «радиация», толком не знали.
­- К нам ребята из учебки в «Десне» приходили сержантами, перед ними ставили выбор ­ Афган или Чернобыль. Агитировали тем, что если в Чернобыль ­ наберешь 25 рентген, получишь 300 рублей (солдат в то время получал 7 рублей в месяц) и службе ­ конец. Многие соглашались. Что такое Афган, уже понятие имели, а тут вроде как дома, ­- рассказывает Олег. -­ Солдат никто не спрашивал, направляли по приказу. Я попал в июле 1986 года, родным не сообщал об этом. Два месяца был водителем «Урала» в команде связистов зоны. Наша задача была обеспечивать связь с Москвой и всеми объектами инфраструктуры. Мобилок тогда не было, тянули провода по полям и лесам, ездить приходилось много. Был и в непосредственной близости от реактора. Там каждый выполнял поставленную перед ним задачу.
Олег Лаврик вспоминает, что одежду заставляли менять после каждого выезда, а индивидуальных дозиметров не было, поэтому измерить уровень радиации в местах, где приходилось бывать, было нечем. Никаких инструктажей, как себя следует вес­ти в зоне, никто не проводил. Лагерь, в котором находился Олег, был разбит сначала неподалеку от ж/д узла Славянка, затем в Терехиве. Сейчас этот населенный пункт, как и некоторые другие, исчез с карты Украины.
­- Жаль, что многие пострадали из-­за неосведомленности, глупости даже. Люди не понимали, что они там делают. Зараженную технику не закапывали в могильник, ее рядами ставили, колючей проволокой ограждали ­ и всё. Там много новых машин было, после первой-­второй ходки списывали. Меня поразил один дембель, он додумался снять с машины на могильнике обивку и прицепить в свой автомобиль. Ему хотелось, чтобы в салоне красиво было. Был случай, когда парень, который на крыше реактора работал, взял в качестве сувенира кусок графита и положил в свою тумбочку. Кусок от радиации светился... Подхватил лучевую болезнь, вскоре умер. Я в госпиталь когда попал, насмот­релся всякого, ­ говорит Олег.
Он вспоминает, что не только солдаты, но и офицеры проявляли беспечность. Был факт, когда по приказу офицера для утепления палаток к зиме он привез минвату с теплотрассы, расположенной рядом с разрушенным реактором. Никакой проверки этого утеплителя на предмет загрязненности дозиметристы не проводили.
­- Природа там замечательная. Яблоки, груши в садах висели огромные, красивые, только есть их было страшно, -­ делится Олег. -­ Радиация ­ штука странная. В первые месяцы после аварии еще не понимали, как нужно правильно устанавливать ее уровень. Брали, например, общий фон того мес­та, где был расположен лагерь, и приписывали его всем, кто там находился. Чтобы деньги не платить, многим писали не 25 рентген, а 24, и вывозили из зоны. Что нужно писать в военные билеты ­ тоже не понимали. Мне сделали запись, что я там находился. Потом уже выдали удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС 2­-й категории. Но, честно говоря, я только в 90-­е годы воспользовался своим правом на льготы ­ возил детей в санаторий. Мне от государства ничего не нужно, но если у меня есть право выхода на пенсию в 50 лет, то почему я его должен еще и доказывать в судах?
СЛУЖИЛ В ЗОНЕ ГОД
В 1986 году Владимир Федосенко служил в Кишинёве, в/ч 7481 (МВД). Об аварии на ЧАЭС к тому моменту знали в общих чертах, без подробностей. Ночью 26 июня бойцов подняли по тревоге, приказали взять средства химзащиты и вывезли в Киев. Там Владимира определили в моторизированный батальон по охране 10-­километровой зоны отчуждения водителем бензовоза.
-­ Попал сначала в Полесское. Жили в палатках. К зиме перевели в казармы в Максимовичи. Единственная защита ­ нас заставляли «лепестки» носить. В первый месяц выдали датчики ­ накопители радиации. Как пользоваться, не объяснили, а вскоре их забрали. Больше ничего подобного не выдавали на протяжении всего года, пока я там был, ­- рассказывает Владимир. ­- Моей задачей было обеспечение топливом техники, которая работала в 10­километровой зоне. Ездил везде, и рядом с реактором тоже. В Припяти был неоднократно. Никто мою машину не менял, как и одежду на мне. Бывало, что в Киев едешь топливо получать, так по 5­6 раз заставляли проходить после мойки радиационный конт­роль. Машину моют, а она фонит, в столицу «грязный» транспорт старались не пропускать.
Владимир Федосенко в зоне был с 27 июня 1986 года по 4 июня 1987 года. Об этом и запись в военном билете имеется соответствующая. В 1989 году он получил удостоверение участника ликвидации аварии на ЧАЭС 2-­й категории. Тем не менее при оформлении пенсии Владимир, как и другие бывшие военнослужащие-­срочники, должен доказывать чиновникам Пенсионного фонда, что он там действительно был. 10 июня в Долгинцевском суде он будет тоже отстаивать свое право выхода на пенсию в 50 лет.
­- У меня, например, 13 рентген записано за год. Сколько хватанул на самом деле, никто не скажет, -­ говорит мужчина. ­ - Домой вернулся, вроде все нормально было, потом начались проблемы со здоровьем. Болячки полезли, но ни группы, ни инвалидности я не устанавливал. Мне в клинике им. Мечникова предлагали «купить» себе инвалидность. Я этого принципиально делать не стал. Свой долг я выполнил честно ­ подачки не нужны. Мы, бывшие срочники­-чернобыльцы, оказались как изгои в обществе. На работу устроиться сложно. Сколько раз сталкивался: как услышат, что ликвидатор, отказывают. И на пенсию выйти, как по закону положено, не дают. Использовало нас государство и выбросило на обочину...
Печально и больно выслушивать подобные откровения чернобыльцев. Такие истории вам расскажут сотни ликвидаторов аварии на ЧАЭС.

Кристина МАРГИНА