«Прости меня, папочка, что оставила тебя без кола без двора...»

Меня ужасно бесит, когда врачи-­онкологи, давая интервью, рассказывают о том, что рак ­ это не приговор. При этом практически не делая акцент, что имеют в виду доброкачественные новообразования, когда у человека по телу ещё не пошли метастазы. И вселяют надежду даже безнадёжным больным. А потом родственники этих самых больных продают за бесценок  всё самое ценное, чтобы спасти родного человека.

Но ничего не выходит. Потому что рак ­ это, в большинстве случаев, приговор. Если бы его действительно можно было вылечить, умирали бы в результате этой напасти шейхи, короли, президенты, олигархи, знаменитые артисты, то есть те, у кого куры денег не клюют?! Нет, конечно. Поэтому обнадеживать безнадежного больного, родственники которого лишаются последнего, а зачастую еще и залазят в многолетнюю кредитную кабалу, лично я считаю преступлением.

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД
Эта история началась в 2008 году. 30 сентября в одном из родильных домов города у Виктории Снисаренко родилась дочь Полина. Роды прошли без осложнений, девочку вскоре выписали домой.
А 3 декабря ребенок стал задыхаться. Мать вызвала неотложку.
Врачи доставили двухмесячную девочку во 2-­ю детскую больницу, где ребенку сделали рентген грудной клетки и выставили диагноз: «Правосторонняя очаговая пневмония». Потом, правда, он не будет подтвержден. Ошибку спишут на якобы поломанный рентгеновский аппарат.
Тут же начали массированную медикаментозную терапию. Многие из прописанных Полине препаратов перед введением разводились 1%­ным раствором лидокаина. А 7 декабря медсестра ошиблась и ввела младенцу лекарство, разведенное 10%­ным раствором лидокаина. Вдаваться в подробности не будем, скажем только, что ребенок чудом не умер, его спасли в 8-­й горбольнице. А вот его мать из­-за постоянных переживаний чуть не сошла с ума.
Еще перед родами 34-­летняя Виктория Снисаренко, у которой помимо Полины был 8-­летний сын Валик, заметила у себя на шее неровность, напоминающую большую родинку. Обратилась к терапевту, сделала биопсию. Оказалось, что это гнойная киста. Потом родилась Полинка, а через два месяца случилась та история, о которой написано выше.
Скорее всего, именно на нервной поч­ве родинка у женщины начала расти. Кис­ту было решено удалить. Виктории Викторовне сделали операцию, и именно тогда она узнала от врача, что у нее брахиогенный рак шеи.
Потом были бесконечные «химии» в Днепропетровске, Киеве и Кривом Роге. Все это стоило больших денег. Семья Виктории Снисаренко еле-­еле собрала нужную сумму, но улучшений не было. Надо отдать должное нашим медикам ­ они не стали скрывать правду и сказали, что больная скоро умрет.

ЕЩЁ ОДИН ШАНС
Но Виктория Викторовна откуда-­то узнала, что ее проб­лему можно решить в Израиле, связалась с Тель-­Авивом, выслала туда все необходимые медицинские документы, и ей пришел вызов...
Виктор Армашов, отец женщины, чтобы оплатить эту поездку (лечение и обследование), продал гараж, украшения покойной жены, машину и все самое ценное из дому. Продал за бесценок. Например, за гараж получил тысячу долларов (позже новый хозяин продал его в несколько раз дороже).
Через две недели Виктория вернулась из Израиля, где ее уверили, что у нее есть шанс на жизнь. И это при том, что у Снисаренко была последняя, 4-­я, стадия рака.
Когда она возвратилась с Земли обетованной, я встретилась с ней в 1-­й горбольнице, где она принимала в качестве обезболивающего морфин, который прописывают только безнадежным больным.
­ У меня есть шанс. Израильские врачи сказали, что метастазы еще не пошли. Нет только денег. А нужно пройти хотя бы два курса химиотерапии, ­ сказала она тогда.
­ И сколько это стоит? ­ поинтересовалась я.
­ Развернутые анализы крови ­ 500, опухолевые маркеры ­ 180, ревизия биопсийного материала ­ 350­650, сканирование всего тела для поиска опухолей ­ 2100, прием онколога ­ 500. Средняя стоимость одного курса химиотерапии ­ до 11000 (в зависимости от доз препаратов и прочей терапии). Один день пребывания в клинике стоит 900 (цены даны в долларах ­ прим. авт.). Но есть и хорошая новость ­ мне не обязательно ехать в Тель­Авив. Из Израиля сюда пришлют все необходимые лекарства (если, конечно, будет за что их купить) и меня здесь «прокапают».
Помню, тогда я подошла к лечащему врачу Снисаренко и поинтересовалась у него, действительно ли у матери двоих маленьких детей есть шанс не оставить их сиротами? Он ничего тогда не ответил, только отрицательно покачал головой.
Может быть, мне, постороннему человеку, и легко было смириться с таким ответом, хотя Викторию было очень жалко. А вот родные женщины поверить в то, что она не выживет, так и не смогли.
Чтобы купить израильские лекарства, ее отец срочно продал свое жилье ­ благоустроенную квартиру на микрорайоне Восточный. Продал, считай, за полцены. Чтобы добрать сумму, занимал денег у знакомых, ходил по элект­ричкам и просил у людей денег.
Но в апреле 2010 года состояние Виктории настолько ухудшилось, что она уже не могла есть и говорить. Опухоль перекрыла горло. Однажды она вынула из­-под подушки пачку писем, адресованных детям и родным, и вручила их отцу. А на следующий день умерла.

ПОСЛЕДНИЕ ПИСЬМА
Он до сих пор хранит последние письма дочери, которые она попросила прочитать после ее смерти. Вот два из них.
***
«Дорогие мои родственники! Если вы читаете это письмо, значит меня нет среди вас. Вы собрались на девять дней помянуть меня. У меня к вам большая просьба ­ не отвернитесь от моих детей. Я прошу об этом, потому что испытала это, когда умерла мама, и помощи от вас не видела. Вы извините и не обижайтесь. Я имею в виду то, чтобы на выходные, на праздники или еще какие­-нибудь мероприятия вы брали их с собой, приезжали и уделяли хоть чуть-­чуть ласки. Тети, дяди, сестры, племянники, с большой надеждой полагаю, что так и будет. Еще я вас попрошу ­ дядя Коля, тетя Валя ­ помогите и поддержите моего папу, ему будет нестерпимо больно, ему я признательна и прошу на коленях прощения в том, что он остался без квартиры и мне ничего не помогло. Люда и Лариса ­ вы мне обещали не давать детей в обиду, а особенно разделять. Еще я прошу, заклинаю вас, после поминок ни в коем случае не ругаться и не выяснять отношения. Я вас всех люблю и надеюсь, что вы исполните мою просьбу».
***
«Здравствуй, моя милая девочка (письмо адресовано сестре ­ прим. авт.)! Если ты читаешь эти строки, значит меня нет в живых. Милая, я знаю, как тебе тяжело, это не передать словами, но ты должна держаться ради своего сына и моих деток. Родная кровинка, я тебя умоляю, сколько будет у тебя сил, поддержи моих деток, забери их хоть на некоторое время к себе, пусть пройдет время. Малыш, главное ­ не давай в обиду деток и не позволяй их рассоединить. А именно, чтобы одни забрали Валика, а другие ­ Полинку. Любимая, я тебя прошу ­ не забывай меня и хоть один раз в месяц приходи ко мне с моими детками. Валюша, мой сын Валик ­ очень ранимый, помоги ему пережить эту боль. Если он будет чувствовать твою любовь и тепло, он быстрее забудет это все. Ты сама знаешь, что хочется испытывать от мамы. Я знаю и понимаю, что забрать детей ты не можешь. Сразу я очень хотела, чтобы ты их воспитывала, но я поняла, что ты не можешь этого сделать. Но ты обязана, слышишь, обязана им помогать, хоть изредка проявлять к ним нежность и любовь».

БЕЗ КОЛА БЕЗ ДВОРА
После смерти дочери Виктор Александрович, лишившийся своего жилья, вначале жил с зятем и внуками. Но время идет своим чередом, и молодой вдовец с двумя маленькими детьми женился на женщине с ребенком (к слову, в своем письме к мужу Виктория сама просила его долго не вдовствовать и найти маму детям).
Виктор Армашов решил не мешать многодетной семье и ушел. Ему, разменявшему седьмой десяток лет, предложили комнату в общежитии. Но вместе с молодыми ребятами-­соседями он жить не смог. В дом престарелых, или как принято называть Дом милосердия, его не берут, так как есть родственники. Стал жить в дачном домике у знакомого, но такое жилье пригодно только для пребывания в нем летом.
Встретившись с ним неделю назад, узнала, что в сентяб­ре 2015 года он, наконец, рассчитался с долгами, в которые влез, покупая лекарства дочери.
Виктор Александрович, узнав о том, что я собралась описать всю эту историю, попросил обратиться к людям с просьбой:
­ Живу сейчас на даче. Может быть, кто-­то сможет мне ее оборудовать? Воды нет, печка электрическая, газа нет. Зимой час­то отключают свет. Очень нужен дровяной котел. Сам купить не могу, так как пенсия меньше 2000 гривен.
Он часто перечитывает письмо дочери. «Дорогой папочка, самый родной мой человек, ­ написала она в пос­ледние дни своей жизни. ­ На коленях прошу прощения за то, что оставила тебя без кола без двора... Прощай, приходи почаще ко мне на могилу. Спасибо тебе за все».
P.S. Если кто­то хочет помочь Виктору Армашову, позвоните ему: 098­124­73­70. Только имейте в виду, что пенсионер плохо слышит. Если он не ответит на звонок ­ пошлите ему SMS­сообщение.

Елена ЧЕРНИЧКИНА

****

Уважаемые читатели! Если у вас есть истории из жизни близких вам людей или знакомых, которые будут интересны читателям нашей газеты, вы можете присылать их к нам в редакцию по адресу: 50053, ул. Мусоргского, 19,
или на электронную почту: Ця електронна адреса захищена від спам-ботів. вам потрібно увімкнути JavaScript, щоб побачити її.