Это невозможно понять

Короткая встреча с молодым мужчиной, с которым мы беседовали в прошлую среду, вот уже неделю не даёт мне покоя. Знаете, как бывает: приходит человек, начинает о чем­-то долго говорить, что-­то доказывать, ты «втягиваешься» в тему, а потом он уходит и ты сразу же забываешь, о чем именно с ним говорил. А бывает наоборот. Очень редко, но бывает. Когда короткая беседа словно врезается тебе в память, в твое сердце, и ты не можешь ее забыть...

Именно так и произошло в этот раз.Он зашел к нам в редакцию совершенно случайно. Искал какую­то благотворительную организацию, найти не смог, вот и решил поинтересоваться, где она находится. Я не смогла ему помочь, потому что эти самые организации сегодня есть, а завтра их нет. Обыкновенное любопытство подвигло меня задать вопрос: «А что вам там нужно?»
­ Мне нужна помощь, ­ устало ответил он, присаживаясь на стул. И рассказал о своей беде.
Накануне, в воскресенье, его мать пошла в церковь. Там и случился у нее гипертонический криз. Добрые люди сразу же вызвали «скорую», позвонили сыну. Медики приехали через 15 минут. А через полчаса после случившегося больная в бессознательном состоянии была доставлена в близлежащую больницу.
Через час родственники уже покупали необходимые лекарства для интенсивной терапии. На один день. Так принято. Ведь никто не даст гарантии, сколько дней проживет человек после инсульта ­ один или десять. Никто не скажет, сможет ли он выкарабкаться, оставшись полноценным человеком, или навсегда будет парализован.
Лекарства покупаются на один день еще и потому, что стоят очень дорого. Они всегда были дорогими, а сейчас ­ просто запредельно дороги. Мой собеседник в первый день сделал закупку по рецепту на три тысячи гривен. На второй, третий и четвертый отдавал по полторы тысячи. Итого: шесть с половиной тысяч.
Он шел в больницу к матери и знал, что врач сегодня ему тоже сунет список на полторы тысячи. И лекарства нужно будет принести завтра утром. Но у него больше не было денег.
-Я не знаю, что мне делать, ­ обхватив голову руками, - говорил он. -­ Врач толком ничего не говорит. Как она? Выкарабкается ли? А еще я думаю: если она умрет, за что я ее буду хоронить? Я работаю на стройке, получаю 100 гривен в день. Сестра ­ полторы тысячи в месяц. Все сбережения, которые у нас были, мы отдали на лекарства. Уже даже начали занимать деньги. Прихожу в аптеку со списком, а там удивляются: как такое количество препаратов можно ежедневно вводить одному человеку? Поехал в горздравотдел, там сказали, собирайте чеки, рассмотрим на комиссии, частично компенсируем. Но мне ведь деньги сейчас нужны. Я спросил у врача, что будет, если я завтра не принесу лекарства по списку? Он ответил, что тогда моя мать может умереть. Буднично так сказал. Как будто я спросил у него, сколько стоит булочка. Что мне делать? Идти кого-­то грабить? Но я не могу, понимаете...
В этом коротком монологе было столько боли, что я даже боялась поднять глаза, чтобы посмотреть на него.
-Ваша мама живет с вами?
-Да.
-И вы накануне, скажем, за неделю до случившегося, не замечали чего-­то необычного в ее поведении, скажем, покушала и отнесла тарелку в туалет?
-Нет. Она вела себя как обычно. Правда, давление прыгало. Но она пила какие-­то таблетки.
­ Помощь, как я поняла, была оказана в течение тех самых трех часов, которые являются решающими при инсульте. Значит, сейчас она должна себя уже лучше чувствовать. Вы ее видели, она в сознании?
­ В том-­то и дело, что мать в реанимации, а туда не пускают ни меня, ни сестру. Мы уже три дня и три ночи с ума сходим, просим медиков, чтобы они хотя бы показали нам ее, но нам отказывают в посещении. А если она завтра умрет, а мы и попрощаться не сможем? Это ж всю жизнь можно себя винить, что не настояли, не прорвались к ней насильно. Что умирала она, видя перед собой больничные стены, а не лица детей. Сестра чуть ли не на колени перед доктором падала, просила показать мать, но он был непреклонен.
Ситуация, в которую попал этот молодой человек, показалась мне странной. Да, согласно каким-­то там нормативным документам, в реанимацию не должны пускать посетителей. Но, как правило, медики в подобных случаях отходят от инструкций и разрешают ближайшим родственникам посетить больного. А кто может быть ближе родных детей?
Кто сталкивался с подобным, знает, что я имею в виду. Тем более в нынешнее время, когда катастрофически не хватает младшего медицинского персонала. А больного ведь нужно и подмыть хотя бы два раза в день, чтобы потом неделями не лечить гниющие пролежни, и постель перестелить, и за капельницей посмотреть, и покормить, если человек в сознании. В конце концов, проследить, действительно ли пациенту вводят дорогостоящие лекарства или просто капают глюкозу.
И я не нагнетаю ситуацию. В моей памяти до сих пор жив один случай. У совсем молодого парня случился инсульт. Ему сделали операцию, после которой необходимо было вводить дорогостоящие кровеостанавливающие препараты. Родственники, естественно, денег позанимали и ежедневно в больничной аптеке покупали по два флакончика. А потом кто­-то из них додумался на дне одного из флакончиков сделать пометку маркером. Каково же было их удивление, когда на следующий день в той самой аптеке они купили... помеченный ими же флакон! Та история закончилась плохо: больной умер, что естественно, так как лекарство-­то не вводилось, а того, кто перепродавал препараты, так и не нашли...
Я предложила собеседнику на следующее утро вместе со мной сходить в больницу и таки добиться, чтобы ему показали мать. А заодно и посмотреть, какие именно препараты вводятся больной, как за ней ухаживают. Он проникся этой идеей и пообещал к девяти часам утра вместе с сестрой приехать в редакцию.
...Он опоздал на полчаса. Пришел, чтобы сказать: его мать вчера поздно вечером умерла. Родственников к ней так и не пустили.

Елена ЧЕРНИЧКИНА