Что ели, пили, пели по обе стороны фронта

Долгое время считалось, что высокий патриотизм, любовь к родине, массовый героизм ­ - основные слагаемые Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Но историки замалчивали о многом. Как бы ни хороши были танки, пушки, самолёты, нельзя было забывать о быте воина-освободителя, который тоже можно рассматривать как полноценное оружие.

Как вы догадались, речь пойдет о том, что ели, пили, как отдыхали и даже что пели участники самой кровавой в истории битвы. Для сравнения расскажу, как это было по обе стороны фронта. А помогли мне в этом воспоминания моих соседей-­фронтовиков. Вместе со старшим братом Сергеем мы попытались припомнить их фамилии. И насчитали в нашем доме полсотни жильцов, ковавших Победу на фронте и в тылу.
Лично мне запомнились рассказы техника­-интенданта дяди Васи, служившего в военно­хозяйственном и административном составе различных воинских подразделений, и дяди Миши -­ дирижера военного оркестра. Именно они дали понять, что рано или поздно нам придется отойти от черно­-белого видения войны.

«АРМИЯ МАРШИРУЕТ
НА БРЮХЕ»
Так утверждал в XVIII веке прусский король Фридрих II. И с этим трудно не согласиться. Голодный солдат -­ плохой солдат. В Красной армии нормы выдачи провизии воинским частям были строго регламентированы и не менялись в течение всей войны. Однако реальная ситуация с подвозом продуктов сильно зависела от задач армии, характера боев, местности и сезона. Так или иначе, солдаты на передовой питались лучше. В целом, как по составу «продовольственной корзины», так и по трудностям с обеспечением питания у СССР и Германии был паритет.
«Меню» военного времени выглядело так. Хлеба из ржаной обойной муки, заменившего довоенный пшеничный, ежесуточно 800-­900 г (в зависимости от времени года). Кроме того, каждому солдату полагалось полкило картофеля, 320 г других овощей, 170 г круп и макарон, 150 г мяса, 100 г рыбы, 50 г жиров и 35 г сахара.
Летчиков кормили щедрее. Мяса и птицы полагалось вдвое больше. В рационе ВВС встречались и такие продукты, вкус которых пехота вовсе забыла: молоко, творог, сыр и даже пол­яйца. Свои нюансы были во флотском меню. Подводники регулярно ели квашеную капусту, соленые огурцы и сырой лук ­ эти продукты компенсировали дефицит кислорода. Отличалось и довольствие офицеров: кроме стандартного объема продуктов им причиталось 40 г масла или сала, 20 г печенья и 50 г рыбных консервов в сутки.
Но это по документам. В реальности ситуация с питанием была далеко не безоблачной.
Горячее питание (в каждой части существовала полевая кухня ­- специальный прицеп с котлом и дымоходом) было предусмот­рено утром до рассвета и вечером после заката: световой день солдат проживал на хлебе и консервах. Впрочем, «обед по расписанию» был вовсе не гарантирован. В ходе долгих боев подвоз продуктов был затруднен, а при быстром наступлении войск кухни и обозы не поспевали за войсками.
Еще одной причиной, по которой советский боец недоедал, были злоупотребления интендантов. По пути от складов к боевым позициям продукты проходили через множество посредников, и часть непостижимым образом «терялась». Да и в час­тях готовую пищу делили на глаз ­- какие уж тут нормы.
Виновников в краже продуктов понижали в должности, им отказывали в представлении к очередным званиям, но зло­употребления продолжались вплоть до конца войны.
Однажды, изрядно перебрав, Дядя Вася после очередной выпитой рюмки признался, что за два года службы сменил с десяток подразделений, дабы не стать «жертвой» армейских ревизоров. У интендантской службы было много плюсов. Даже спустя десять с лишним лет после окончания войны наш сосед считался состоятельным человеком. Щеголял в «нестареющих» с годами хромовых сапогах и с офицерской кожаной сумкой на плече. На кухне у него стояли котелки и ел он ложками, которые входили в комплект снаряжения, положенного по вещевому довольствию советскому солдату для принятия пищи. Во время трапезы сиживал на привезенном из Германии стуле, на сиденье которого снизу стоял чернильный штамп с фашистской свастикой. Были у соседа с третьего этажа и другие немецкие трофеи ­ наручные часы, губная гармошка, опасная бритва «Золинген», портсигар, перочинный нож...

ЧЕМ ПИТАЛИСЬ
ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ ВЕРМАХТА?
Их рацион был разнообразнее, чем у красноармейцев. Правда, немцы ели меньше хлеба, крупы и макарон. Но мяса или птицы съедали на 100 г больше. В рационе также были сало, колбаса и сыр.
Наши повара готовили пищу в основном с применением комбижира, немецкие -­ использовали животные и растительные масла. В овощном рационе были сельдерей, горох, соленые огурцы и даже капуста кольраби. Наши бойцы пили чай, немецкие ­- кофе и какао. В течение недели немцев баловали одной бутылкой молока, банкой сардин в масле и тремя яйцами.
Красноармейцы дымили самокрутками из махорки (суточная норма 30 г), фрицам (на выбор) ­- семь сигарет или две сигары.
Были и сух-пайки, причем двух типов: «экстренный запас» (Alarmverpflegung) и сохраняемая на самый крайний случай «железная порция» (Eiserne Portion). Их основу, как и у нас, составляли мясные консервы и сухари.
Нормы выдачи продуктов у них тоже разделялись по родам войск, но не по званиям. И рядовым, и офицерам предлагалось одно и то же меню.

ШНАПС ПЕРЕД АТАКОЙ,
ВОДКА -­ ПОСЛЕ БОЯ
Удивительные мифы сложились вокруг фронтового «баловства» ­ «наркомовских 100 грамм». Для чего их пили: для сугреву, для храбрости, с горя или для радости? Как по мне, каждое из этих определений имеет право на жизнь.
Начнем с того, что история со ста граммами берет начало со времен «зимней» советско-­финской войны (1939-­1940 годов). Тогда ставка Главного Военного Совета постановила ввиду начавшихся больших и устойчивых холодов (морозы доходили до 40 градусов) выдавать всему личному составу с января по апрель по 100 г водки и 50 г ­ сала.
К этой практике быстро вернулись и в Великую Отечественную. Приказ Наркомата обороны №0320 от 25 августа 1941 г. так и назывался -­ «О выдаче с 1 сентября 1941 г. военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день». Понятно, что этот документ разрабатывали по другим соображениям, чем в финскую войну. И эти сто граммов были скорее для храбрости, чем для сугреву, ведь ранней осенью еще не так уж и холодно.
Не исключено, что водку пили с горя. «Наркомовские 100 грамм» предназ­начались отнюдь не для храбрости. Они полагались солдату после боя как поощрение, способ снять стресс и помянуть погибших однополчан.
Лично мне кажется, что водку все же пили от радости. Спросите у любого фронтовика, что было для него самым важным на войне? Ответ будет однозначным: «Остаться в живых после первого боя...». По статистике, пехотинец ходил в атаку в среднем три раза. Затем погибал либо получал ранение.
Кстати, тыловым подразделениям водка не выдавалась ­- за исключением нескольких праздничных дней в году.
Войска вермахта тоже снабжались алкоголем. Только шнапс немцы пили перед атакой.

СОЛДАТСКИЙ БЫТ БЫЛ
КРАЙНЕ ТЯЖЁЛ
Блиндаж с «буржуйкой» ­ это только в кино. Красноармейцы спали в окопах, если позволяла погода ­ рыли землянки. От холода и стужи спасала солдатская шинель. Это длинное суконное пальто служило бойцу и постелью, и покрывалом, и одеялом.
Зимой в окопах солдаты устраивали «лисью нору» ­ нишу в тупиковой части траншеи, которая накрывалась сверху плащ­палаткой. Вход закрывался брезентом. Под себя солдат подстилал хвойные ветки или шинель. В этом нехитром убежище он мог отдохнуть пару часов.
Воевавший на Криворожье Василий Быков, ставший после войны известным писателем, в повестях «Альпийская баллада», «Западня», «Мертвым не больно», «Сотников», «Обелиск», «Дожить до рассвета», «Пойти и не вернуться», «Долгая дорога домой» с потрясающей глубиной передал ощущения рядового солдата на войне. Шаг за шагом, анализируя мотивы поведения бойцов в экстремальных ситуациях, писатель в своих произведениях раскрывает читателю глубины психологических состояний и переживаний своих героев. Это суровая правда о событиях военного лихолетья осени 1943-­го -­ зимы 1944 года, когда Красная армия вела бои за Кривой Рог и Кировоград. Предлагаем читателям прочесть один из отрывков:
- «...Наступали мы в основном ночью. Днем обычно вели бой, а ночью колонной ­- в степь, продвигались, насколько возможно, вглубь, там, где только можно пробраться. Где пускали немцы. Спать не было никакой возможности, ни единого часа. Это тоже феномен, изобретение советской военной науки ­- заставить солдата обходиться без сна. Думается, ни в одной армии так не умеют...»
В наступлении красноармейцы использовали оборудованные позиции противника, которые занимали после боя. По воспоминаниям фронтовиков, немецкие окопы и блиндажи были обустроены намного лучше, чем наши. Зато в этих добротных убежищах, как и в наших окопах, было полно вшей.

И МУЗЫ В БОЙ ВЕЛИ
Несмотря на все ужасы военного времени, в Великую Отечественную войну интерес к музыке не исчезал. Напротив, в некотором смысле он даже возрастал, поскольку и в тылу, и на фронте песни оставались одной из по­прежнему доступных радостей. А зачастую песни были еще и эффективным орудием пропаганды, поддерживая боевой дух солдат. Удивительно, но некоторые из них слушали и пели по обе стороны фронта.
Нельзя не упомянуть о фронтовых бригадах -­ артистах, которые давали концерты и театрализованные представления прямо на передовой. Так творческая интеллигенция старалась морально поддержать бойцов, мотивировать их на борьбу с врагом.
По рассказам дирижера военного оркестра дяди Миши, символами той эпохи стали песни: пробивающая до дрожи «Священная война», трогательные «Бьется в тесной печурке огонь», «Катюша».
«Катюшу» использовали и по другую сторону линии фронта. Солдаты испанской «Голубой дивизии» (она же 250-­я дивизия вермахта ­- добровольческие отряды, воевавшие на стороне Германии) взяли мелодию Блантера и превратили ее в свой гимн «Primavera» («Весна»). В 1943 году на мелодию «Катюши» итальянский врач Феличе Кашоне написал песню «Fischia il vento» («Дует ветер»), которая стала очень популярной среди участников Сопротивления.
У «Синего платочка» был британский аналог. Песня, написанная в 1939 году Россом Паркером и Хью Чарльзом, стала очень популярна в войну, особенно в исполнении Веры Линн.
Многие хиты военных лет были не о сражениях, а о любви и расставании. Популярностью (и не только у итальянских партизан) пользовалась песня «Bella, ciao» («Белла, чао», или «Прощай, красавица»). Леонид Утесов в дуэте с дочерью Эдит исполнял одну из самых известных американских песен времен Второй мировой. В 1943 году эту песню перевели на русский язык под названием «Бомбардировщики».
                                                                                                                Святослав АЗАРКИН