Свести с ума

На что готовы люди ради наживы? Вопрос, конечно, риторический. Практика показывает, что некоторые готовы даже на убийство. Но есть случаи и пострашнее, например, как тот, который рассказал «Пульсу» Евгений Киреев.

- У меня был приятель Сергей Решотка, - говорит он, - который периодически заходил ко мне на работу, в типографию. Я помогал ему с печатью календарей и с его идеями насчёт издания книг, буклетов и т.д. Но неожиданно он бесследно исчез. Я подумал даже, что он умер, несмотря на то, что ему не было и сорока лет. Но в жизни ведь всякое случается…

Прошло полтора года. И вдруг он позвонил мне с незнакомого номера и сообщил, что уже полтора года находится в психиатрическом интернате, что в посёлке Бурые Угли. Я без промедления поехал к нему. Выяснилось, что разыскали меня сами работники психоневрологического диспансера по просьбе Сергея. Как назло, в тот момент, когда они приходили, меня не было на рабочем месте. Но на дверях типографии я всегда оставляю номер своего телефона, они его переписали и передали ему, а он смог связаться со мной.

История, которую он поведал, повергла меня в шок. Оказывается, в «психушку» его упекла собственная сестра! Она появилась в его жизни после смерти матери, с которой проживал Сергей в двухкомнатной квартире. До этого момента они не были даже знакомы. Это сестра по отцовской линии - у них общий отец.

Потом она через суд, с третьей попытки, признала его недееспособным, оформила опекунство и поместила в психоневрологический интернат. А после этого… просто забыла о своем сводном брате. Сергей дважды сбегал из интерната. Это позволило ему узнать, что из своей квартиры он выписан и прописан в интернате, а живет в его квартире сестра с семьей.

Евгений Киреев не отрицал, что Решотка может быть психически болен, но то, что он дееспособен, не вызывает у него никаких сомнений. Ведь между психичес­ким заболеванием и дееспособностью человека - огромная разница.

До того как попасть в дом для душевнобольных, Сергей работал на заводе «Констар» мастером по уходу и обслуживанию станков с электронной начинкой. И даже когда умерла его мать, а суд по настоянию его сводной сестры признал его недееспособным (в 2007 году), он продолжал трудиться на предприятии и занимался своими прямыми обязаннос­тями. Просто он не знал о том, что недееспособен, так как на суд, где решалась его судьба, Сергея никто не позвал.

Уже позже, когда мужчину запроторили на Бурые Угли, к нему приезжал директор завода, чтобы убедиться, что это правда. Просто он был потрясён тем обстоятельством, что его подчинённый, недееспособный якобы человек, выполнял работы по обслуживанию очень сложного оборудования.

Вместе с Евгением Киреевым мы отправились навестить Сергея Решотку в интернат.

К нам привели вполне адекватного человека, дух которого явно сломлен: у него был затравленный взгляд, в котором читалась безысходность и одновременно надежда… Надежда на спасение, на милосердие, на понимание, на жизнь.

Сергей рассказал нам, как он очутился в этом месте и как так произошло, что его признали недееспособным. По его словам, он действительно имел в своей жизни нервный срыв и психическое расстройство, которое приключилось с ним тогда, когда умерла его мать. Психологическая нагрузка в то время была для него очень серьёзной. Ведь до своей смерти его мать пять лет не выходила из дому, и всю заботу по уходу за ней Сергей взял на себя. Мужчина рассказал нам, что с того самого момента он находился на учёте в ПНД, где ему был поставлен диаг­ноз «шизофрения».

После смерти матери, как говорилось выше, у Сергея объявилась сводная сест­ра Виктория Коноваленко, о которой раньше он даже не знал. Мужчина, у которого не осталось никого из родных, обрадовался родственнице. Предлагал ей вместе ездить на отдых к морю, совместно сделать ремонт в квартире. Но наткнулся с её стороны на стену непонимания, нежелания общаться. Более того, сест­ра стала приходить к нему домой вмес­те со своим мужем и, как говорит Сергей, самовольно вызывать ему «скорую помощь», утверждая, что выполняет распоряжение психиатра. Так происходило несколько раз. Мужчину забирали в ПНД, наблюдали и через 14 дней отпускали.

Потом, после всех этих вызовов «скорой» и наблюдений, он попросту перестал пускать родственников к себе домой, зная наперёд, чем это для него закончится. После чего сестра, как его опекун, и упекла его в интернат. И вот уже полтора года он находится в этом мрачном месте, которое своим только видом нагоняет тоску и депрессию на любого человека. Слава Богу, криворожанин не утратил надежду на спасение, не утратил тягу и стремление к жизни. Он хочет выйти из этого заключения, работать, вести полноценный образ жизни, как и каждый дееспособный человек.

Ему повезло, что у него оказался такой приятель как Евгений Киреев, который поднял на уши и прессу, и руководство интерната, разыскал других родственников Сергея и подключил всех этих людей к спасению человека, оказавшегося в беде. Решотка написал руководству интерната несколько заявлений с просьбой отправить его на судебно-медицинскую экспертизу, которая сможет подтвердить или опровергнуть его дееспособность.

Мы попросили прокомментировать ситуацию директора интерната Григория Гудыма. Думали, что он станет рассказывать нам о том, что все его подопечные считают себя дееспособными, хотя это далеко не так. Но, к нашему удивлению, Григорий Иванович сообщил следующее:

- Я считаю Сергея вполне нормальным человеком. Он разительно отличается от всех наших подопечных. Моё личное мнение, что вся эта история - из-за его квартиры. Виктория Коноваленко своих опекунских обязанностей полтора года не выполняла. Она обязана его проведывать не реже одного раза в месяц, но мы её тут ни разу не видели.

Мы направили официальный запрос в отдел опеки Жовтневого исполкома на лишение ее опекунских прав. Но отдел опеки ответил нам письмом, в котором указал, что женщина свои обязанности выполняет и брата проведывает, а также уведомили, что провели с ней соответствующую профилактическую беседу.

После этого Коноваленко появилась у нас, устроила скандал, угрожала медперсоналу. На наши просьбы хотя бы увидеться со своим братом она ответила категорическим отказом. В связи со сложившейся ситуацией и написанными Решоткой заявлениями, руководством интерната было принято решение отправить Сергея на обследование в гейковскую областную психоневрологическую больницу - его результаты он может потом предоставить в суд по поводу того, дееспособен он или нет. (На момент выхода номера Сергей Решотка уже находится в Гейковке).

По вопросу опекунства Сергея мы обратились в управление труда и социальной защиты Жовтневого района к старшему специалисту Наталье Концевич.

- После того как к нам обратилось руководство интерната, а также дядя Сергея, которого разыскал Евгений Киреев, мы вызывали его опекуна - Викторию Коноваленко, - рассказывает она. - С ней была проведена соответствующая беседа и взято обязательство, что она будет выполнять свои опекунские обязанности. Если в обычной ситуации опекуны недееспособных людей отчитываются раз в год, то в этой ситуации мы будем требовать ежемесячного отчёта. И если она так и будет халатно относиться к своим обязанностям, то на опекунский совет будет вынесен вопрос о лишении её прав.

Удивительное дело: полтора года человек находится в интернате для душевнобольных, причем в «остром», то бишь закрытом отделении для особо опасных пациентов, и никто из управления труда и социальной защиты Жовтневого района ни разу не поинтересовался, а навещает ли его опекун? Ведь Виктория Коноваленко получает ежемесячно 25% пенсии брата (остальные идут интернату, в котором Решотку кормят, поят, одевают, лечат, предоставляют крышу над головой), которые она обязана или отдавать Сергею, или покупать на эти деньги «тормозки» и отвозить их родственнику. Но она этого не делает, то есть присваивает социальные выплаты опекаемого.

Александр ТОЧКА